Она не умела стрелять

Антон показался ей несколько возбужденным, Зоя удивилась еще больше.

– Разве тебе интересна классическая музыка?

– А почему бы и нет? Пошли, надо успеть выпить кофе с пирожными, я замерз, – он взял ее холодную ладонь, спрятал себе под локоть, – Зоечка не нашлась, что ответить, они так и пошли – чинно, рядышком, под удивленными взглядами студентов и преподавателей, покидавших корпус.

Антон явно наслаждался произведенным эффектом. Это чувствовалось по тому, как он самодовольно улыбался, поддерживая ее за талию, когда они садились в троллейбус, как защищал от втискивавшихся в мокрое салонное нутро горожан. Это было видно и по тому, как он ухаживал за ней в кофейне, подкладывая на фарфоровую тарелочку угощение. Зоечка была дико смущена и обескуражена. Всего несколько дней назад они разругались вдрызг, и она почти перестала думать о нем. И вот, он снова рядом, будто не было никакой ссоры и долгих сомнений.

Зачем она Антону? Чего он добивается? Зачем надел эту необычную одежду, которая ему так необыкновенно идет?

Концерт был чудесным, профессионализм музыкантов и хора оказался на высоте. Зоечку охватил настоящий восторг, такого сильного эмоционального подъема она не испытывала много лет – пожалуй, со времен своего студенчества. Зоечка знала «Реквием» практически наизусть, но прослушивание в живом исполнении необыкновенно взволновало ее. Она подумала, что у нее никогда не будет яркой жизни, как у Моцарта, она никогда не узнает настоящей любви, не испытает радостей, которыми человека щедро одарила природа. Ей вдруг стало жаль себя, на глаза набежали непрошеные слезы и предательски защипали веки под очками, но она терпела и не смахивала жгучую соленую жидкость, опасаясь выдать волнение. Антон почувствовал ее состояние, осторожно взял замерзшие пальцы и сжал в своей горячей ладони, она благодарно пошевелила ими в ответ. Это простое движение вдруг дало ей понять, что она не одинока, что рядом сидит человек, который также слышит эту удивительную музыку и также взволнован.

После концерта они спустились на набережную Салгира. Было тихо и холодно, ветер успокоился, посыпал мелкий снежок. Антон обнял Зоечку, чтобы ей было теплее, она не стала сопротивляться. Так они и шли, тесно прижавшись друг к другу, словно единое существо. Он поднялся с ней до четвертого этажа и остановился, не зная, что делать дальше. Зоечка не решилась попрощаться с ним перед дверью.

– Ты …это, заходи. Надо, наверное, согреться чаем, очень холодно.

– Да, замерз. Было бы неплохо…

В коридоре, как только захлопнулась входная дверь, он обнял ее, прижал к себе, начал настойчиво целовать, не позволяя спрятать лицо.