Грозовое лето
- Автор: Хамматов Яныбай Хамматович
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Виталий Сергеевич Василевский
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Грозовое лето». Краткое содержание книги:
Эти произведения в 1974 году удостоены премии на Всесоюзном конкурсе, проводимом ВЦСПС и Союзом писателей СССР на лучшее произведение художественной прозы о рабочем классе.
В романе «Грозовое лето» показаны события в Башкирии после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Революция победила, но враги не сложили оружия. Однако идеи Советской власти, стремление к новой жизни все больше и больше овладевают широкими массами трудящихся.
— Потому, что его арест оттолкнул бы от нас большую прослойку башкирской и татарской интеллигенции, — обдуманно, веско сказал Трофимов. — Когда народ отшатнется от националистов, тогда у нас развяжутся руки. Учти, что Валидов, теряя опору в народе, может спохватиться и начать работать рука об руку с Советами.
— Ой ли? Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит! Не верю, что Валидов перестанет быть Валидовым.
«Я тоже не верю!» — подумал Трофимов.
Но Гульямал не согласилась с мужем:
— Зачем ты так судишь окончательно? Может, и поймет, что заблуждался. Вон Кулсубай-агай сколько колесил, а пришел в Красную Армию.
— Грехи Кулсубая не украшают, — сказал Трофимов. — Но я лично всегда верил, что он, бедный старатель, выйдет на верный путь. Потому и боролся за него. Загит мне в этом сильно помог… И среди валидовцев есть, бесспорно, заблуждающиеся, обманутые, — надо их зорко разглядеть, усовестить и перетянуть на нашу сторону. Работы невпроворот! Браток, вместе мы горы своротим!
— Ас чего мне начинать?
Трофимов лукаво улыбнулся.
— Если килен не против, то я бы хотел уже через неделю работать с тобою в Кэжэне.
Лицо румяной Гульямал уныло вытянулось.
— Следовательно, опять разлучаться?
— Ну, зачем разлучаться? Переезжайте сюда. Квартира имеется, теплая, с мебелью.
Гульямал вздохнула, закручинилась, но отрицательно покачала толовою.
— Я не могу переехать. Если кэйнэ тронуть с места, она рассыплется. А я должна школу открыть в ауле, детей учить.
Молчание затянулось.
Хисматулла вспомнил, как утром Гульямал осуждала Назифу, отпустившую Загита в Стерлитамак. «Мужчина, связанный женою, похож на стреноженную лошадь!» — невольно подумалось ему.
— Как же нам поступить, килен? — спросил Трофимов.
— Известно, как… — Гульямал, стараясь скрыть огорчение, с трудом улыбнулась. — Семья не должна мешать коммунисту. Если велит советская власть и партия, переезжай в Кэжэн! Не за горами же кантон! Соскучишься — приедешь!
— Да я пешком к тебе на ночку прибегу! — горячо воскликнул Хисматулла, любуясь раскрасневшейся от волнения женою.
Гульямал вспыхнула.
— Вот уже бесстыдник, так бесстыдник! Это ты, наверно, в Сибири научился так говорить!
— А ты так и не переедешь? — мягко спросил Трофимов.
— Нет, Николай Константинович, не получится. У меня в ауле кэйнэ и школа, — отрезала Гульямал. — Ну, агай, беседуйте здесь о партийных делах, а я опять схожу к Назифе, помогу ей с ребенком и пеленками. — Она дружелюбно улыбнулась Трофимову, призывая не пенять за неуступчивость, шутливо потрепала мужа за хохол на затылке и ушла, властная, сознающая свое достоинство и свою женскую прелесть.
Проводив ее, Трофимов сказал Хисматулле с ненавязчивой деликатностью:
— Хорошая у тебя, браток, жена. Завидую!..
12
Весна сильно запаздывает: в лесу белым-бело, не прилетели перелетные птицы, обычно возвращавшиеся на Урал из жарких стран в марте. Воробьи, которым и мороз не помеха, не унывают, копошатся в навозе на дороге, выискивая зерна овса. Вот два задиры воробья поссорились, сцепились, треща, растопырив крылья, взялись тузить клювами друг друга, но через минуту, устав, разлетелись в разные стороны… Загит вышел из саней размяться, пошел по укатанной дороге. На сосну у дороги прилетел черноголовый дятел, вонзил когти в шероховатую кору, пошел вверх по стволу, долбя, выковыривая из трещин червяков и личинки. Жизнь леса была еще по-зимнему бедной, но восхищала и вдохновляла Загита, прожившего последние годы в дикой спешке, не умевшего выкроить день-два для отдыха, прогулки в лес. Даже в дороге он обычно беспробудно спал, словно наверстывая бессонные ночи, проведенные на заседаниях, в кабинете ЧК.
И сейчас Загит чувствовал, как светлеет его душа, и не терзал себя ожиданиями всевозможных напастей в Стерлитамаке, хотя рассчитывать на дружелюбную встречу он не мог.
Расстегнув воротник полушубка, высвободив шею, Загит запел во всю силу легких:
Вдалеке, в гуще леса, гулко откликнулось эхо, глухим, протяжным шорохом прокатилось по вершинам сосен.
Переночевали Загит и ямщик на кордоне, а утром у Алатау их настиг буран, закрутил, завертел белесые снежные вихри, быстро занес дорогу, — если лошадь оступалась с торной дороги, то утопала в снегу. Промерзшие стволы деревьев, раскачиваясь, стонали, скрипели. Загит и ямщик попеременно вели лошадь под узду, грудью проламывая ей путь в сугробах.