Тяжело в учении, легко в бою

XVI

— В 22–45 выдвигаемся на выжидательные позиции в районе деревни Нижняя Шальдиха. Построение уступом. Я — ведущий, за мной Весельская, потом Никифоров. Ребята, внимательно, прошу. Мы не имеем права на ошибку, — последний предбоевой инструктаж. Все, что сейчас говорил Сашка, всем присутствующим было известно, неоднократно обговорено и даже пройдено пешим по-летному. Но инструктаж был необходим.

А Стаина бил мандраж. Нет, ему не было страшно. По крайней мере, не за свою жизнь. Наверное, это странно, но именно сейчас он совсем не боялся умереть. Он боялся потерь. Боялся, что кто-нибудь не вернется. Здесь война, и это неотвратимо. Но парень был готов закрыть собой любого, лишь бы его люди остались живы. Все! Вертолетчики, ночники, истребители! Это не было пафосным героизмом. Просто он не хотел больше никогда в жизни испытывать то, что испытал в госпитале в Москве, когда думал, что погибла Зина, и не знал, что стало с остальными людьми, находящимися с ним в вертолете. То, что снова придется пережить подобное, приводило его в ужас заставляя сжиматься сердце.

Наверное, когда-нибудь потом он привыкнет, будет принимать неизбежное, очерствеет, заскорузнет душой. Но не сейчас. Сейчас он смотрел в глаза Петьке, Иде, Ленке, Лиде, Насте и боялся, что уже этим утром, вполне может быть, не увидит кого-то из них. И это будет его просчет, его ошибка! Потому что он был не готов, не рассчитал, не предусмотрел. Только сейчас, в этот вечер он стал понимать, какой колоссальный груз тащит на себе товарищ Сталин. Отвечать за всю страну! Воюющую, голодающую, вытягивающую из себя последние жилы! Такого никому не пожелаешь!

— Летчики-операторы, следить за обстановкой. Внимательно! — Лида, Лена и Настя серьезно кивнули. Девушкам было не по себе. Был ли это страх или просто предбоевое волнение не смогли бы сказать даже они сами. Им было и страшно и в то же время скорее хотелось в бой.

Лида то и дело поглядывала на Петра, руки ее не находили себе места. Она то теребила воротник гимнастерки, то складывала локти на стол, как примерная ученица, наконец, машинально схватила сидящего рядом с ней Никифорова за руку и успокоилась. Ленка Волкова в кровь искусала губы, но даже не заметила этого. Она старалась вникнуть в то, что ей говорит Стаин, но мысли то и дело убегали к дому, к отцу. Ведь уже это утро покажет, достойная ли она дочь своего папки. Сможет ли она быть такой же смелой и рассудительной в бою, как он? А еще девушка была зла. На себя, за свой страх, который давил на нее сильней и сильней по мере приближения боевого вылета. И это бесило самолюбивую девушку. А еще бесил Стаин, который проводил инструктаж спокойно, будто отвечал на уроке. На лице парня не было ни страха, ни волнения. А Настя просто боялась. Ей было страшно за себя, за маму, за Сашку. И от этого хотелось плакать. Все вокруг были так уверенны в себе, так настроены на бой и победу. И только она одна сидит и дрожит, боясь предстоящего боя до слабости в коленях.