Двоедушники

– Не возникнет. Димка Баринов не сделает нам ничего дурного.

Макс как-то нехорошо усмехнулся.

– Ну что ты кривишься, Макс? Я же не придумываю. Баринов, оказывается, в меня влюблён, представляешь?!

Макс прижал кулак к губам, пряча улыбку. Да и по глазам видно было – смеётся.

– Что ты ржёшь?! – обиделась я.

– Ладка, ну ты открыла Америку! – жалобно вздохнул он. – Что он влюблён, я сто лет назад понял.

– Да?!

Он виновато пожал плечами.

Ох, ну я хороша клуша! А ещё дядюшку своего подкалывала, что он вокруг себя ничего не видит.

– Ну, тем более! – подытожила я. – И всё это значит, что не Райда сделал меня чёрной, так что можешь успокоиться.

– Я успокоился. Но не поэтому. Просто я знаю, кто сделал тебя чёрной.

Я молча стояла и ждала продолжения. Макс смотрел на меня снизу вверх, словно размышляя, продолжать ли. Но сказав такое «а», без «бэ» уже не обойтись.

Макс коротко вздохнул и медленно проговорил, глядя мне в глаза:

– Трансформацию запустил мой отец. Тогда утром в библиотеке, когда пригласил нас на кофе.

Я молчала.

– Сказал мне, что хотел как лучше.

Я не знала, что отвечать.

– Он считал… и считает, что сделал доброе дело: дал тебе предсказуемость коконов. И он надеялся, что уж теперь-то ты наверняка примешь решение остаться здесь навсегда.

– Подожди, подожди… – пролепетала я. – А как же договор, согласие… вот это всё, о чём он сам же и говорил?

– Семейные дела, как он мне сказал, не должны обрастать формальностями. Он лучше знает, что хорошо для его детей… – Макс замолчал, по-прежнему не отводя взгляд. – Я не знал, как тебе это сказать.

– Ну, вот и приехали! Не знал он! При помощи языка и голосовых связок – вот так люди говорят! – брякнула я, лишь бы хоть что-то сказать. – И хватит так смотреть на меня. Ты ни в чем не виноват.

– Я привёл тебя в дом, где ни что не должно было тебе угрожать. Я не мог представить себе, что там быстро и просто может произойти нечто непоправимое.

– Ладно, всё, замолчи-ка! – оборвала я его, села рядом, прижалась, чтобы чувствовать его тепло. – Давай рассуждать логически. Поищем плюсы. Я жива? Жива. С коконами теперь будет проще? Проще. Никто не собирается ко мне подселяться? Не собирается. Викан не понимает, что не так? Ну, значит, не понимает – что поделать, спишем на его нелёгкую жизнь. Прости старика и не думай об этом.

Макс криво усмехнулся.

– Я понимаю, как тебе тошно. Но всё же прости его. Постарайся.

– Я стараюсь, – кивнул Макс. – Но Павлика здесь не оставлю.

– Твоё право, кто ж тебе помешает?

Макс вымученно улыбнулся, решительно хлопнул себя по коленям и встал:

– Пойду, позову Веронику. Надо обсудить, как врать будем, и в путь.

Он ушёл, а я брякнулась на постель и, глядя в потолок, думала о том, как же всё несправедливо и противно. Как невыносимо выдумывать какие-то правильные, высокоморальные аргументы и призывы понять-простить. Надевать отглаженное белое пальто… и ладно бы на себя, так нет – вот, пытаюсь это пальто на Макса напялить. А сама-то… Сама я чувствовала нешуточную злость. Мне было отчаянно жаль, что не сказала в лицо этому безмозглому старику всё, что он заслужил о себе услышать. Но всё, поздно. Теперь улыбаемся, машем и делаем вид, что нас это не трогает, а если что-то и изменилось, то, конечно же, к лучшему.