Большой дом. Пожар

— Да? И что же?

— Ну, надо их найти…

Его слушатель остался с разинутым ртом, не зная, что сказать или, вернее, боясь сказать что-нибудь. Старый феллах наблюдал за ним и ждал; затем на лице его мелькнуло нечто вроде жалости к этому еще молодому человеку, и глаза заблестели невыносимым блеском. Он сказал старчески прерывистым голосом:

— Значит, ты думаешь, что если их нет среди нас, то мы никогда не найдем их… Ты, пожалуй, прав. И даже наверняка прав. Мы никогда не найдем виновных, их никто не беспокоит и никогда не решится побеспокоить. Так оно повелось. Мы к этому привыкли, не правда ли? Мы привыкли, скажешь ты, и тут ничего не поделаешь, но, по крайней мере, сын мой, важно, чтобы мы сами знали, кто невиновен!

Глаза старика сузились; вокруг выдающихся вперед скул обозначилось множество морщинок — теперь у него был вид азиата… Он как будто смеялся, но безмолвно; можно было подумать, что он очень доволен всем происшедшим. Это выражение застыло на его лице. Долго длилось молчание; покрытое шрамами лицо старика оставалось бесстрастным и в то же время смеющимся. Неподвижность черт пугала, узкие глазки блестели холодно, как сталь.

Собеседник смотрел на него еще внимательнее, чем слушал. Но вот старик снова заговорил:

— Мы знаем, где невиновные. Они связаны друг с другом тюрьмой, побоями, а также… кровью. Наша кровь льется и, конечно, еще будет литься; это крепко, свяжет нас… В такое время, как наше, быть невиновными — страшно.

Старик замолчал и пристально взглянул на собеседника. На его лице оставалось то же выражение — грозное и радостное. Черты были неподвижны. Такие лица можно встретить среди китайских крестьян.

— Да, страшно быть невиновным. Никуда не уйдешь от пролитой крови. Никто из нас от нее не уйдет. Вся страна услышит зов крови. Потому что мы ни в чем не повинны. И то, что случилось, должно было случиться.

Он еще раз повторил, содрогаясь всем телом, последние слова. Потом внезапно понизил голос и сказал безразличным тоном, слегка запинаясь:

— Во имя крови, которая связывает нас, будем едины. Вот что надо сказать всем и каждому. Полиция явится с минуты на минуту.

Старик отошел от феллаха, не ожидая ответа, одобрения или вопроса с его стороны, бормоча про себя непонятные, пересыпанные междометиями слова. Он шел странно подпрыгивающей походкой, резко размахивая палкой.

Ба Дедуш переходил от одной группы к другой мелкими шажками, без устали, не торопясь, как будто перед ним была вечность. Он разговаривал с каждой группой феллахов отдельно. Можно было подумать, что он каждого из них привлекает к ответу за нанесенную лично ему кровную обиду.

— Самое главное, — говорил он всем со страстной настойчивостью, — самое главное — найти виновных.