Благородна и благочестива

Маг воздуха говорил теперь быстро, горячо, да и руки в её ладонях нагрелись — словно с каждым словом Патрик Блаунт глотал живительного зелья или, по меньшей мере, крепкого вина. Расправились плечи, налилась краской кожа, потемнели глаза, а напрягшиеся пальцы сжимали её так крепко, словно Патрик забыл о собственной силе и собирался перемолоть девичьи ладошки голыми руками.

Камилла вздохнула, не разжимая губ. Помолчала, собираясь с мыслями. До мудрых исповедников ей было далеко, так что понять, жуткие ли поступки совершал юный Блаунт или же стал заложником собственного тёмного дара, она не могла. Зато она видела глаза паладина, ощущала тепло согревшегося мужского тела, дышала его запахом — и верила. До последнего слова — верила. Так же искренне, как Патрик Блаунт ждал сейчас её ответа.

— Мой батюшка, Золтан Эйросский, как-то вырезал половину города, когда матушку убили, — помедлив, задумчиво обронила Камилла. — Заходил в дома тех, кто хоть как-то оказался причастен, и убивал мечом прямо там, где находил — за столом, в нужнике, в постели… Магом он не был и собой владел. Но про багровые реки тогда недаром говорили. И Рыжими Острова прозвали не просто так. При этом я любила его — искренне, как умела. А ведь батюшка истреблял и нечисть, и тёмных людишек с равным безразличием. Заслужил — получи… Но я любила его. Даже после багровых рек. Нет, не думаю, что у тебя получилось меня удивить, Патрик Блаунт…

Про Рыжего барона тогда легенды ходили. Если бы уже тогда знать, что никакой он не барон, а самый настоящий ллей, потомок рода огня…

Замок, любящий дед, тёплая постель и прекрасный Фэйерхолд стали бы немного ближе. И унижений поубавилось бы.

— Я люблю тебя, Камилла Эйросская, — выдохнул, не сводя с неё блестящих глаз, паладин. — Я тебя сейчас ещё больше люблю… хотя узнал с первой встречи…

Патрик так и не разжал их рук, когда склонился ближе — и коснулся её губ своими.

Камилла никогда в жизни не целовалась. Склизкие поползновения ухажёров на Островах не в счёт, немногие претенденты огребали от дочери Рыжего барона на месте, не получая желаемого. Но то, что паладин целоваться тоже не умел, Камилла поняла сразу.

И оценила.

Потому что только мужчина, никогда не знавший другой женщины, оставался столь же беззащитен перед ней, как и она перед ним. Только такому, как Патрик Блаунт, привыкшая к грубости и неприкрытой пошлости Камилла сумела по-настоящему довериться. И только такого, как паладин, она и желала — бездумно, жадно, ревниво, безраздельно — прибрать к рукам, владеть и властвовать — его умом, мыслями, чистотой и святостью. Потому что ллей Блаунт, после всех совершённых им сомнительных боевых подвигов и несомненных, пусть и невольных, грехов, оставался чище, нежели она, ничего, страшнее воровства, не совершившая.