Благородна и благочестива

— Ты не похож на азартного человека, ллей Патрик, — не сводя глаз с паладина, вдруг заметила Камилла. — Я много игроков повидала. В таверне, где работали племянники мэмы Софур. У них глаза… мутные. Если бы ты даже и переболел игрой, то должен был бы хоть чем-то её заменить. Иные в выпивку ударялись, другие плетением корзин занимались. Что угодно, чтобы только забить дикую страсть. А в тебе нет ни больных, ни иных дурных наклонностей. Отец Небесный наградил острым зрением: я вижу. Иногда даже больше, чем говорю вслух, — помолчав, добавила наследница рода огня. — Так что же случилось на самом деле, ллей Патрик?

Паладин её не поправил. Только пальцы снова похолодели, и губы поджались в бледную полосу.

— Я расскажу, — выдавил через силу Патрик. — И ты вправе пользоваться этим знанием по своему усмотрению. Ты поймёшь — я знаю. Сколько мудрости в столь юном возрасте… Верно, и тебе есть, что вспомнить… чем не гордиться… и что хотелось бы забыть…

Камилла лишь мысленно усмехнулась: с чего бы начать? Рыжие Острова не то место, где можно жить честно, благочестиво или же утончённо. Драки, кражи, сомнительные поручения — со всем этим дети в родном поселении знакомились с младенчества, и она исключением не стала. Позже — продажная любовь, пьяные гульбища, убийства и грабежи. Лишь благодаря репутации Рыжего барона, которого обходили стороной даже самые буйные, их семью не трогали. А уж после того, как Камилла осиротела окончательно, в ход пошли собственные руки, грязные ругательства, воровство, мошенничество да подлые методы, каким щедро обучали Рыжие Острова в целом и мэм Фаиль в частности. Не скатиться в скотскую жизнь помог лишь спившийся духовник, к которому Камилла исправно ходила раз в седмицу — обучаться грамоте да духовным премудростям.

Так себе начало благородного пути.

— Корнелиус был прав, — тем временем тяжело говорил ллей Блаунт. — Моя семья не отличалась ни смелостью, ни отвагой. Тёмный дар берегли от чужих глаз и языков, тем самым отрезая себе всякое знание о том, какими способностями обладают.

До меня магией воздуха владел дед… Хотя владел — не совсем то слово. Пригонял иногда тучи, если лето выпадало засушливым, или вздымал ветер в тихую погоду, чтобы мельницы крутились веселее, и у мельников не ставала работа. Больше ничем не отличился. Когда похоронил супругу, ушёл в грозовую ночь и не вернулся. То ли в стихии растворился, то ли в овраге бесславно погиб. С тех пор я остался один на один с собственной силой, о которой он, последний маг воздуха, должен был мне рассказать. Но увы: дед ушёл, и про тёмный дар мне не могли поведать толком даже родители. Не сильно и старались, ожидая, верно, нужного часа — но даже в этом не преуспели. Матушка и отец погибли в одну особо холодную зиму от тяжкой хвори и не оставили мне ни братьев, ни сестёр, ни прибыльного имущества, ни знания о том, что меня ожидает. В тот год мне едва исполнилось одиннадцать. Тогда меня взял на воспитание слуга, суровый и немногословный. Он-то и объяснил, как мог, что род мой особенный, и что может случиться так, что и я про то узнаю.