Соло для капитана с оркестром

Полусотник этот обмен репликами не слушал: в оформлении протокола он дошел до Володькиных документов. Его полетная книжка лежала перед ним на столе таверны, куда им все-таки пришлось зайти.

Он поднял на Володьку глаза и почему-то уставился на его грудь, хотя бюстом Володька похвастаться не мог:

— Так вы тоже с этой шхуны?

— Бригантины, — поправил Володька. — Я с «Блика». А почему «тоже»?

— Потому что мы пару часов назад ваших же оформляли.

— Точно! — обрадовался целитель. — Там у парня рука была порезана, но его быстро в порядок привели.

— Наших? С ними все нормально? — встревожился Володька.

Потом сообразил, что вопрос был глупым. Только что же сказали: Сашке — а кто это еще мог быть! — порезали руку, но сразу же вылечили. Блин. Так Володька и знал, что если кому за ранение еще и денег приплатят, так это Белобрысову, любимчику фортуны! А он, Володька, хорошо хоть не должен остался за то, что мощеную площадь сажей попортил.

— В порядке, — полусотник нахмурился еще сильнее. — Господин Костомаров, госпожа Нольчик, прошу вас проследовать со мной для разговора, мой начальник очень хотел бы с вами побеседовать…

«Блин, — подумал Володька, — ну точно. Я такой невезучий, что они хотят на меня повесить ущерб или еще что!»

Катерина, видно, подумала о том же самом, потому что она мило улыбнулась полусотнику и спросила:

— Господин стражник, это ведь просто приглашение? Или вы по закону имеете какое-то право нас вытащить в вашу управу?

— Вы — граждане другого государства, законно въехавшие на территорию Порт-Суглата, к тому же пострадавшие, поэтому я могу только настоятельно просить, — казенным тоном проговорил полусотник. — Но от информации, которую вы дадите, могут зависеть жизни…

— Правда? Отлично! — Катерина просияла, не дав ему договорить. — В смысле, не то что жизни зависят, а то, что вы так вежливо просите! Тогда мы сейчас на наш корабль, поговорим с капитаном, убедимся, что все и правда в порядке — и со свежими силами прямо к вам в… участок, вы сказали? Вот туда!

— Вы обещаете? — как-то беспомощно спросил полусотник, возможно, Пышников.

— Обязательно! — Катерина подмигнула и послала ему воздушный поцелуй.

Полусотник, похоже, был изрядно шокирован ее фривольным поведением, но ничего не сказал, только слегка порозовел.

«Женщины! — подумал Володька почти с неприязнью. — Все вам дается легко!»

Он терпеть не мог такого легкомысленного кокетства — никогда не мог отличить, когда оно говорит об искреннем расположении, а когда используется так, между прочим. Или вообще представляет собой саркастический жест. Уля пыталась объяснить ему разницу, но в отчаянии сдалась.