Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ)
- Автор: Nicols Nicolson
- Язык: русский
- Жанр: Фэнтези
Электронная книга - «Лекарь-воин, или одна душа, два тела (СИ)». Краткое содержание книги:
Бой утих, я немного расслабился, и поплатился за это. Раненый бандит на последнем издыхании разрядил в меня пистоль. От удара пули и дикойболи в правой ноге выше колена я упал на землю, и стал кататься, оглашая все вокруг ругательствами на всех известных мне языках. Больно, черт возьми, кровь из раны хлыщет, и еще неизвестно, уцелела ли кость. Если она сломана, то это проблема, поправить ее сам неверное не смогу, буду терять сознание.
Чуть успокоившись, затянул на ноге веревочный жгут, останавливая кровь. Затем провел тщательную пальпацию ноги. И возрадовался: кость цела, а рану я сам себе заштопаю! Буду, конечно, некоторое время прихрамывать, но однозначно выживу. Обработав рану своими снадобьями, очистил, неспеша зашил и перевязал. Ходить было больно, но терпеть можно.
Взошло солнце, но радости оно не принесло — весь наш отряд полег, в том числе раненные. Ульриху тоже досталось. Сабельный удар пришелся по левому предплечью. Глубокая рана до самой кости.
Наложил Ульриху временную повязку, и занялся обследованием лагеря и окрестностей, добив бандитских подранков, мне сюрпризы не нужны, хватит, один раз позволил себе отвлечься на поле боя, и теперь ковыляю на раненой ноге. Напоил Ульриха спиртово-опийной настойкой, снял с него кольчужную рубашку и все остальное, сейчас одежда мне будет только мешать. Протер операционное поле той же настойкой, занялся шитьем раны. Друг, к счастью, никак не реагировал на мои действия, находился без памяти, и немудрено, крови он потерял много. Да, и я, если честно, себя чувствовал не лучшим образом. Каким бы крепким я ни был, но кровопотеря ощущается. Превозмогая боль в раненой ноге, уложил Ульриха в возок, пусть немного поспит, сон для него лучшее лекарство.
Если честно, то весь заключительный этап наших злоключений помню плохо, через какую-то пелену. Штопал себя и стонал от боли, штопал Ульриха — он мычал, сжав зубами кожаный ремешок. Все на автомате, на силе воли. Боль, крики, боль, стоны, кратковременные потери сознания от болевых шоков. Потом попытался занялся обычной работой — хоронить наших погибших, собирать трофеи. Кстати, о трофеях. Пистоли и сабли у бандитов оказались совершенно новыми, все испанской работы. Штаны, куртки и сапоги, изготовленные из толстой коричневой кожи, были новыми. Странные какие-то бандиты. В кошелях бандитов обнаружил новенькие золотые испанские пиастры, они по весу, чуть легче цехина и, если верить судье Бруни, золото там применяется «грязное» с примесями. Упокоить мы смогли восемнадцать бандитов, их хоронить я не стал, просто обобрал до нитки — через силу, не по обязанности, не по необходимости и не своему желанию, а по военной традиции, и все дела. Я был слегка заторможенным от опийной настойки, действовал в полузабытьи, если бы ее не принял, однозначно упал бы рядом с повозкой без сил. Сделал, что полегче было делать. Дела эти, правда, я делал, шатаясь и припадая на раненую ногу, помогая себе какой-то палкой, проклиная бандитов, ругаясь и матерясь, весь в крови своей и чужой. Зрелище это было, догадываюсь, ужасное — что я сам, что все поле боя с десятками изуродованных рукопашной схваткой бойцов обеих сторон.
Как бы я хоронил врагов со своей раной, которая доставляла очень болезненные ощущения, если говорить мягко? Я и своих-то раненых не смог достойно захоронить — пусть они меня простят, но я недалеко, по своему состоянию и физическим возможностям, ушел от них — от павших в бою. Я был здорово искалечен, а еще надо как-то добираться до пункта назначения. Подмогу вызвать не было никакой возможности. Потом сообщим, где наших воинов надо будет предать земле. Думаю, найдутся специальные люди, и прибудут на место нашей, не побоюсь этого слова, битвы с превосходящими силами противника, то есть бандитов с большой дороги.
В северные ворота Рима мы въехали на закате. Печальное зрелище представляли остатки нашего отряда. Шесть пароконных возов связанные цугом и два десятка верховых лошадей с седлами, привязанные к задку последнего возка. А людей, буквально: раз, два и обчелся. Только я и Ульрих. И оба в весьма плачевном состоянии. Я ко всему прочему обязан был управлять повозкой — ну и намаялся я за день с этим караваном. Давно так паршиво себя не чувствовал, с казацких времен, когда в результате предательства получил серьезную черепно-мозговую травму. Ко всему прочему я постоянно находился под воздействием опийной настойки, которую был вынужден регулярно принимать. Так, одурманенный, сжав зубы и собрав всю свою волю в кулак, из последних сил я и правил лошадьми. Ульрих, лежа в возке, указывал дорогу, а я правил, устроившись в немыслимой, страшно неудобной позе, изнемогая от боли, усугублявшейся тряской. Так и добрались, с горем пополам, до казармы. А потом нам помогали сослуживцы Ульриха. Сил у меня хватило, только на то, чтобы забрать инструменты и оружие, с остальным буду разбираться завтра, если рана позволит. Сейчас же — кое как доковылять, опираясь на самодельный костыль, и спать, пусть даже и немытым.
Проснулся до рассвета от голода. Странно, но почувствовал себя хорошо отдохнувшим. И боль слегка утихла, не мучила меня, как вчера. Что значит, нет тряски — этого постоянного раздражителя свежей раны. Справа послышался стон. «Это Ульрих», — мелькнула мысль. Наклонился над товарищем по приключению, пощупал лоб. Температуры не было, видно во сне Ульрих ворочался, чем доставил себе боль. Вышел кое — как, опираясь на импровизированный костыль, шатаясь, из помещения казармы, а, что это она я убедился, рассмотрев ровные ряды двухъярусных нар. На выходе меня остановил солдат, поинтересовавшийся, не нужна ли дополнительная помощь. Я ему объяснил, что все необходимое с нашими ранами я уже сделал, а теперь очень желаю посетить сортир, прямо-таки мечтаю об этом. Улыбнувшись, он мне указал направление. Затем пошел на свет костра, там кашевар уже приступил к приготовлению незатейливого завтрака. С трудом выпросил небольшой котелок горячей воды, я хотел отмыться, ведь со вчерашнего дня так и не избавился от крови на своем теле.
Неделю живу в казарме швейцарских гвардейцев. Швейцарцев стали нанимать для охраны Святого престола и Его Святейшества более ста лет тому назад, так мне сказал Ульрих. Моего товарища я наблюдаю каждый день, делаю перевязки. Естественно, не забываю о себе. За мной вообще ухаживать некому. Раны наши заживают хорошо, воспаления, к счастью, нет. Запас «вонючки» почти полностью закончился. Я его пополнял последний раз в Вероне, но, откровенно говоря, качество продукта было, так себе. Ульрих после завтрака и процедур, куда-то исчезал — раненая рука не препятствовала его перемещениям, а я со своей раненой ногой оставался один в окружении неизвестных мне людей. Ходить я нормально еще не мог — как никак, а ранена нога, все-таки — ей, несчастной, покой рекомендован и постельный режим, хотя бы первое время. Что я и выполнял исправно. Постепенно раззнакомился со многими, и вместе с ними пытался занимался боевой подготовкой, понемногу нагружая ногу — видел и чувствовал, что заживление тяжелейшей раны идет успешно. В основном работал с саблей, ведь биться в строю, используя алебарды, я не умел, да и не хотел этому учиться, считал, что данный вид боя применять в Южном королевстве невозможно по ряду причин.
Однажды Ульрих устроил мне экскурсию по территории этого крохотного государства. Я увидел Собор Святого Петра и площадь Святого Петра. О своих впечатлениях после осмотра этих достопримечательностей скажу так: ничего общего с аналогичными памятниками архитектуры из моего времени эти творения местных зодчих не имели. Все скромно, без помпезности, правда, внутренне убранство собора поражало богатством и изысканностью. Большое впечатление на меня произвело посещение Священных гротов, находящихся под собором Святого Петра. Это довольно запутанная система из катакомб и тоннелей, а также многочисленных часовен. Именно здесь находится гробница с мощами Святого Петра. Посетили мы и Ватиканский парк с Апостольским дворцом. Свободное передвижение по территории Ватикана обеспечивал статус Ульриха — он являлся капитаном швейцарской гвардии, а поэтому имел доступ во все здания, помещения и закоулки, за исключением покоев Его Святейшества.