Письма о русском экзистенциализме

В своих поисках внечеловеческого бытия абсурдисты размышляют о восприятии мира животными, и Камю замечает, что «вселенная кошки отличается от вселенной муравья»[336]. Но вот и Поприщин – «основоположник» абсурдистской традиции[337] – всерьез конструировал «вселенную» комнатных собачек. Переписка Фидели с Меджи не только полна трогательного юмора: наше время найдет там, действительно, «бездну философии», которую обнаружил в повести проницательный Белинский[338]. Разумные основания человеческого бытия начали колебаться задолго до Штейнера и мыслителей Серебряного века. Ныне, после краха великой иллюзии – надежды на осуществление в мире социальной справедливости (это плод всё того же заблуждения падшего разума, с чем боролся Шестов) – о всемирном кризисе и тупике не говорит только ленивый… А Штейнер, – здесь я рискую шокировать Вас, – начав с аристотелизма и гётеанства, разработал затем опасную духовную практику, которая, в случае оплошности ученика, приведет к глубокому помрачению всего его существа. Как пишет сам Штейнер, «для внешнего наблюдения – а также и для материалистической школьной медицины – образ такого ученика ‹…› лишь немногим отличается от сумасшедшего или, по меньшей мере, от тяжелого нервнобольного»[339]. Но ведь и сама цель антропософского тренинга, утверждает Штейнер, состоит в расщеплении личности человека – в обособлении в ней ума, воли и чувства, чтó чревато описанными Штейнером страшными патологиями[340]. Штейнер предсказывает духовному ученику состояние, в котором исчезает граница между сном и бодрствованием: во сне сохраняется сознание, бодрствуя же, ученик сможет созерцать образы «другого мира», т. е. сновидческие картины[341]. Но не таковы ли сюрреалистические образы в русских версиях «записок сумасшедшего» – полет над землей Поприщина и, на мертвой панночке, Хомы Брута у Гоголя, или скачка по загробным мирам московского писателя в компании чертей у Булгакова? И не смешались ли явь и сон для Мерсо, героя «Постороннего» Камю, ведущего сомнамбулическое существование, словно завороженного демоном африканского солнца? – Я это к тому, что «для внешнего наблюдения» Штейнер, смешивающий в своей практике дневное и ночное сознание, тоже является абсурдистом, в методичности (а может, и в результативности) сильно превосходящим как Шестова, так и Камю. И наоборот – философские апологеты безумия, бунтари против общечеловеческого разума, Шестов и Камю движимы стремлением, подобным антропософскому – стремлением к высшему существованию преодолевшего себя человека.