Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

Они убегали ночью, ибо знали: за то, что соверши­ли в Любче, мало им не покажется. Они не знали о том, что по следам их мчится Корнила, но, побаиваясь любчанского кастеляна, путали следы, двигаясь непрямою дорогой.

Одну ночь, заметая следы, они шли прочь от Новагродка, на север, ночевали в пуще, а потом двинулись окружным путём, направляясь на Вселюб. В полдень сле­дующего дня приблизились они к селу Ходосы.

Магдалина шла с Христом, словно боясь, что вот те­перь он может взять и исчезнуть. А он, опустив голову, ду­мал о своём, не замечая ничего вокруг... Всё ж это были слухи. Вновь слухи. Лишь слухи. А миновали недели, и ле­то вошло во владычество своё. И неизвестно, то ли дей­ствительно Анею спрятали, то ли она сама бросила его.

И тревога разрывала его сердце. И ничего он не за­мечал. А замечать было что. Деревня словно вымерла. На гуменнике возле первой хаты дикий на вид человек потрошил корову с вздутым животом, выбирал какие-то куски, и мухи вились над ним тучею.

На хатах нигде не было крыш.

Они шли через чёрное от горя село. Христос смо­трел в землю. Апостолы болтали о чём-то своём. А сзади всех тащился долговязый и, однако, небольшой ростом нескладный Иуда с денежным ящиком через плечо.

Мрачные глаза на худом и тёмном лице ворочались туда и сюда.

Иудей никак не мог уразуметь, в аду он или на земле, пока не понял:

— Голод!

Голод. Чёрная грязь на дороге. Чёрные хаты. Чёрные сады.

И возле каждой хаты сидели дети, похожие на стариков. Безнадежно проводили взором проходящих апостолов.

Не просили. Лишь смотрели.

И вспомнил он всех брошенных и голодных, и возмутился в сердце своём.

И, проходя мимо каждой очередной хаты, делал он незаметный жест рукою. Сколько детей — столько и жестов.

Дети с недоразумением смотрели в кулачки на ма­ленькие жёлтые солнца. И всё ниже и ниже, в бессилии своём, опускал голову Раввуни.

...Только за околицей догнал он Христа.

— Ты что это такой лёгкий? — спросил тот.

Иуда взглянул на небо и прерывисто вздохнул:

— Нашему слонимскому раввину — а он, надо вам сказать, был прямо-таки царский дурак — каждый ве­чер клали на брюхо горячую мокрую холстину. Так он имел привычку говорить, когда его упрекали: «Мясо мирной жертвы благодарности должно учителю съесть в день приношения её, не должно оставлять от него до утра». В этом смысле он знал Библию и Талмуд даже лучше меня.

Ненароком он встряхнул ящиком, и в нём зазвенела одинокая монета.

И тут Христос, вспомнив, что идут они всё же навстречу невесте, предложил:

— Надо, Иуда, холстины купить. Ты посмотри на всех. Это ведь компания бандитов, а не апостолы. Девушки смотрят на них и хихикают и, глаза платком прикрыв, поглядывают из-под платков.

Тогда Раввуни покраснел, ибо его поймали на месте преступления, за растратой общих денег, и ответил:

— Купить. За что купить? У тебя есть лишние деньги? Главное, чтобы была голова и чтобы в этой голове была идея холстины, где её достать, как сказал... А кто это сказал?.. Ну, пускай Хива.