Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

За воеводой шёл юноша, почти ребёнок, очень по­хожий на него, но с чистым и наивным ещё лицом и про­зрачными от любопытства к миру глазами.

— Сын, — добавил тот же комментатор, — Ратма по имени. Или Радша. Ратмир.

— Молоденький ещё, — уточнил кто-то.

— Чего? Девушками интересоваться начал. Да не­долго ему интересоваться. Мартел, даром что сам богат, как сатана, сосватал ему Гонорию из Валевичей.

— Чего-о? Да это ведь чёрт знает что! Общая... — и человек отпустил нецензурное слово. — Она ведь его, если не убьёт, за одну ночь такому научит, что... А Боже, мальчишку как жалко! Либо надорвётся с такою, либо...

— Либо быстрее будет похож, как сто оленей. Да Мартелу что? Посчитал возможным продать сына. У него, брат, весьма поверхностное представление, что такое нравственность. А у той — богатейшие земли в прида­ном. И вот... жених богатой самодайки... Золота мало.

Магдалина прислушивалась к разговору чутко, как коза в ночном лесу. Мальчишка стоял возле отца и благо­желательно смотрел на него, на индульгенции, на монаха и толпу. Встретился с Магдалиной глазами, и внезапно губы содрогнулись, рот приоткрылся. Она смиренно опустила веки.

— Дай мне вот что, — мрачно говорил воевода. — Вот то отпущение на невинность и чистоту до конца моей... ну, на сто лет... На жену, святую дурёху, ничего не давай — ну, может, мелочь. Молока там в пост выпила по слабости...

— Будет сделано, — суетился Волесь. — Чего ещё?

— Полное отпущение на этого. Ему-то столько, ан­гелочку, не прожить... бабы заездят... Но давай и ему на сто лет... Это верно?

— Как удар ножом в спину.

— Ну... на всякий случай давай ещё нам вечное освобождение от чистилища, а жене на сорок восемь ты­сяч лет. Ей всё равно гореть больше года, а ей это даже полезно за то, что иногда со мною спорила. Накажу не­много, поднесу ей последнее моё приказание.

— Ещё чего? — мних был в восторге.

— Давай ещё «личную» мне.

— Понимаю вас-с. Чтобы десяти лицам, по ваше­му выбору, девяносто девять раз в год могли грехи от­пустить.

— Во-от! Это — как раз.

— Завернуть? — спросил Волесь. — В новую молитву за убиенных?

— Давай, завёртывай, — отдышался воевода. — За те же деньги.

И бросил на лоток тяжёлую колиту.

Мальчишка ожидал, куда он пойдёт. К счастью, Мартел двинулся в ту сторону, где стояли апостолы. Тя­жело шёл, прижимая к груди свёрток. Стал невдалеке от них, запихивая его в сумку, висевшую через плечо. Юрась звериным своим слухом уловил бормотание:

— Ну, погоди теперь, кастелян... Клещами всё мясо спущу... Возьмите меня теперь голыми руками.

Потом он заговорил со служками. Радша стоял и смотрел на Магдалину, которая всё ещё не поднимала глаз. Увидел возле её ног платочек, склонился, спросил, покраснев:

— Ваш?

— Спасибо, — шёпотом поблагодарила она.

Делая то, что ей было приказано, она не видела при­чины, отчего бы ей не склеить и какого-нибудь своего дела, если человек сам летит на огонь. Богатый человек. Кроме того, ей было немного жаль парня, которого ожидала тяжкая чаша. Он был весьма привлекателен и летел сам.