Буря настигнет

— К черту романтику. Мы ни разу не говорили по душам. Я не хочу каждый раз трахать просто красивое тело. Мне нужно знать, откуда у тебя печаль в глазах и острота на языке.

— А точно… — Бесовка повернулась ко мне с полным бокалом. И с сарказмом? —Тебя ведь возбуждают истории. Извращенец.

Меня возбуждали не любые истории, а только те, в которых жили яркие эмоции. Я похлопал по дивану подле себя, приглашая сесть. Она не шевельнулась, зато произнесла:

— Расскажи что-то о своей семье, чтобы не одной мне было неловко.

Снова выдумать дурацкую историю, как в прошлый раз, когда она просила рассказать что-то мерзкое? То гадкое, что происходило в моей жизни, я не доверю никому. Достаточно того, что я ношу прошлое вечно с собой.

— Мать с отцом развелись, когда я ходил во второй класс. Она работала на пуховом заводе, пока не стало плохо с сердцем. Сейчас лечится в больнице. С отцом общаюсь редко.

— Почему ты пошел учиться на детектива?

Вряд ли она съест байку, сочиненную для журналистов. Мол, меня с детства привлекала музыка и расследования, и когда с музыкой я потерпел неудачу, попробовал себя в другом деле. Рассказать правду, как я одним утром, что стало самым страшным в жизни, проснулся с мертвой девушкой? То есть вечером она была жива. Мы веселились в помещении для репетиций, я пил, а она предложила мне какие-то новые классные наркотики. Я попробовал всего каплю, и меня вырубило. Она, видимо, каплей не ограничилась, либо употребила еще до нашей встречи.

Я вызвал полицию. Они задержали меня. Как бы доказал им, что не я наркотики принес? Явился отец девушки… и вылил все горе на меня. Нужно было сделать кого-то виноватым. Меня собирались посадить минимум на десять лет. И тогда явился отец, нанял отменного адвоката, заплатил, кому нужно, в обмен на то, что я перееду с ним в восьмой сектор и буду играть примерного сына. Пройду специальную подготовку. Устроюсь на работу к нему в агентство и потом, в далеком будущем, стану директором.

Тогда мне и работа на свалке показалась бы раем по сравнению с тюрьмой.

— Ничего не говоришь, ведь я могу продать каждое твое слово?

Когда я поднял взгляд от стакана виски, бесовка стояла в домашней одежде — одета так, как я увидел ее возле Келлана, сгорбленную, закутанную в плед. Концы черных волос едва доставали до плеч, безразмерная розовая кофта и узкие джинсы. Милая, обнять бы и закачать в объятьях. Зато взгляд оливковых глаз убийственный.

— Вряд ли я могу тебе рассказать больше, чем написано в моих интервью.

— Значит, наше общение будет сводиться до моих историй и твоих советиков? Я тебе говорила, что в наших отношениях смысла нет.

Со вздохом я поднялся и в несколько шагов подступил вплотную к бесовке. Она с вызовом взирала.

— Разве не ясно, что я должен убедиться в том, что ты не продашь мои слова?!

— В последний раз я продавала твою фотку с Арвидом две недели назад и все!

— А потом журналистам рассказала, что я агент под прикрытием.

— Я была зла!

— Откуда мне знать, что ты продашь, когда снова разозлишься?