Список обреченных 1 [версия Bookriver]

Зато была смутная надежда вообще снять с Дамира обвинение в екатеринбургском убийстве, ибо, кроме показаний, данных под пытками, доказательств не было вообще никаких.

Перевести обвинение в убийстве Синепал на 105-ю статью (простое убийство) тоже была некоторая надежда. Смутная, конечно, но попробовать стоило.

Так что весь первый день открытой части процесса был посвящен отводам суду и протестам адвокатов против военного суда вообще и террористической квалификации дела.

Отказали во всем уже к вечеру.

— Старенькая норма относительно военных судов, — заметил Альбицкий. — Точнее реанимированная. Слизана из Российской Империи. Наша обожаемая диктатура во главе с обожаемым нацлидером аккумулирует и из Российской Империи и с Запада только худшее, что там есть. Сдирали бы хоть все подряд, что ли!

— Я знаю, что до революции террористов судили военные суды, — сказал Женя.

— Угу! Знаешь, почему Засулич оправдали?

— Террористку?

— Вигилантку. Она покушалась на генерала Трепова не за то, что тот был Питерским градоначальником, а за то, что приказал высечь студента-народника, что было незаконно. А потому ее судил гражданский, а не военный суд. И оправдал, поскольку были присяжные. Но у Дамира присяжных не будет. Не рассматривают теперь такие дела суды присяжных.

— Знаю, — вздохнул Женя.

Со своими «сообщниками» Дамир познакомился в аквариуме для подсудимых на предварительном заседании суда.

Он бы единственным, с кого не сняли наручники.

Левиев, конечно, заявил ходатайство, и судьи даже ходили в совещательную комнату посовещаться на троих, но через пять минут вынесли вердикт: Дамир — террорист, особо опасен, может причинить вред своим сообщникам, которые с ним в одной стеклянной коробке, и потому наручники не снимать.

Ну, хоть застегнули впереди, а не сзади, хоть присесть можно. Дамир уже привык радоваться каждой мелочи.

Ян Грановский представился. И Дамир даже смог изобразить рукопожатие, несмотря на наручники.

— Спасибо, что отказался от показаний, — тихо сказал он Яну.

Ян оказался высоким нескладным парнем лет тридцати. Но все-таки обаятельным. Пиарщик — он и есть пиарщик.

Двое других товарищей по несчастью отвели глаза.

— Рук я вам не пожму, но хоть имена назовите, — сказал Дамир.

— Валера, — проговорил очевидно Валерий Рекин, глядя в пол. — Мне обещали двадцать лет, понимаешь?

— Чего же тут непонятного! — хмыкнул Дамир. — А теперь, сколько, десять?

Валера пристроился на дальнем краешке скамьи подсудимых и отвернулся.

Он производит впечатление парня с рабочей окраины: невысокого роста, коренастый, коротко стриженый и без особого интеллекта в глазах.

— А вы, значит, Геннадий Дудко? — спросил Дамир третьего соседа.