Горькие травы
- Автор: Козинаки Кира
- Год: 2020
- Язык: русский
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «Горькие травы». Краткое содержание книги:
Он дёргается, но не отодвигается, упорно продолжает всматриваться в свои бумажки.
— У тебя жар, — докладываю я, отнимая руку.
— Всё со мной в порядке, — отзывается он, не поднимая глаз.
Тру ладонью другой руки то место, которое только что коснулось его горячей кожи, пытаясь понять, имею ли я право вмешиваться сейчас в его дела. И вообще — стоять рядом.
— Езжал бы ты домой, — всё-таки не выдерживаю я.
— У меня ещё есть работа.
— Но ты явно заболеваешь.
— Я же сказал, всё со мной в порядке.
Показательно шумно вздыхаю, прямым ходом направляюсь за барную стойку и завариваю чашку крепкого имбирного чая с мёдом и лимоном. Меня эта смесь здорово бодрит при первых признаках простуды, как она подействует на Петра — не знаю, но приношу ему чай и ставлю на краешек стола.
— Не стоило утруждаться, — лишь говорит он.
— Как маленький, ей-богу, — сквозь зубы ворчу я и, выходя из подсобки, слышу недовольный хриплый рык в спину.
Творческий вечер вместо запланированных полутора часов затягивается на два с лишним, стихи сменяются историями, истории — вопросами от гостей. Я фотографирую, выкладываю сториз, в какой-то момент цепляюсь за интересную мысль и набираю в телефоне заметку как основу для будущего поста. Погружаюсь в чувственную меланхолию, перескакиваю к своим собственным элегиям и замираю, уставившись в одну точку, пока меня не вырывает из оцепенения шёпот подкравшейся Риты.
— Ась! У нас там Петруша рипнулся.
Непонимающе хмурюсь, рассматривая её хитрое личико со смелыми синими стрелками и крупными точками, нарисованными на нижних веках.
— Что ты такое несёшь?
— Макиато на третий столик, — отзывается она, гибкой кошкой просачивается мимо, ставит бокал с искусно ровными кофейными слоями перед гостьей «Пенки», а потом возвращается и припадает к моему второму уху. — Но он правда, кажись, помер. Иди, потыкай в него палочкой. — А получив в ответ ещё более хмурый взгляд, она разводит руками: — Ну что? Ты же приятельница.
Поджимаю губы и иду в подсобку, и Рита семенит следом, сверкая слишком голыми для середины декабря коленками.
Пётр, выражаясь высокопарным Риткиным языком, не рипнулся и не помер, конечно. Просто спит, упершись лбом в разбросанные по столу руки. Дышит ртом, тяжело и прерывисто. Чашка имбирного чая пуста, даже две дольки лимона сгрызены до кожуры.
И что мне теперь с этим счастьем делать?
— Рит, ты давай дуй за стойку, а я тут разберусь, — говорю.
Та немного сопротивляется, сожалея о невозможности стать свидетельницей надвигающегося сеанса некромантии, но послушно выходит, и я ещё какое-то время смотрю на сгорбленную фигуру Петра. Мне бы не вмешиваться, не трогать, уйти, но я не могу, мы связаны невидимыми нитями с того самого дня, как впервые увидели друг другу. Я самовольно отдала ему кусок сердца, он сегодня попытался протянуть мне своё в ответ, но я, кажется, его разбила.
Кладу руку на его плечо и аккуратно тормошу:
— Эээй, просыпайся…
Сначала он что-то невнятно бормочет, но потом медленно поднимает голову и смотрит на меня затуманенным взглядом, словно пытаясь вспомнить, где он и кто я.
— Тебе нужно ехать домой. — Снова прикладываю тыльную сторону ладони к его лбу, тот будто раскалённая сковорода. — И выпить жаропонижающее.
Он, кажется, опять хочет возразить, что с ним всё в порядке, но вместо этого закрывает глаза, жмурится, хрипло вздыхает, облизывает пересохшие губы. И застывает.
— Петь, — опять зову я.
Пётр открывает глаза и смотрит на меня удивлённо.
— Петь? — хрипит он.
— Тебя так зовут, забыл?
— Я-то помню. Но ты впервые назвала меня по имени.
— Не выдумывай.
— Был ещё «Пётр Алексеевич» однажды, ты тогда стояла вооон там. — Он указывает пальцем на дверь подсобки, а потом опять жмурится и трёт глаза запястьем. — Я думал, моё имя тебе противно, дурацкое оно и доисторическое…
— Нормальное имя, — возражаю я. — Хорошее. Каменное.
И снова хмурюсь, потому что как, как я могла ни разу за всё это время не назвать его по имени? Да я же столько внутренних диалогов с ним провела!
— А ты знаешь, Ася, — Пётр роняет руку на стол и смотрит мне в глаза, — что звук собственного имени — самый приятный для человека?
— Петь, — говорю я максимально мягко. — Пожалуйста, езжай домой.
Он коротко кивает и начинает непослушными пальцами складывать в папку документы, промахивается, практически роняет папку на пол, снова хрипло вздыхает.