Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

Такой взрыв ярости потряс и комиссара Вольницкого. Ведь он оказался один на один с настоящим убийством, причиной которого стал не пошлый удар ножом пьяного шурина или жены, опять же не удар топором разошедшегося пьяного соседа-садиста, к тому же произошло это убийство не на глазах всей деревни или целой улицы, а культурно, так сказать камерно, с полным ассортиментом неизвестных обстоятельств.

К тому же отсутствовал Роберт Гурский, непосредственный начальник Януша, с которым они работали в мире и согласии. Тот в полном соответствии с нашим трудовым кодексом отправился в отпуск — не как полицейский, просто как нормальный человек, и имел полное право это сделать. К сожалению, отправился не на Бещады или Мазуры, а куда-то в Европу, так что стал абсолютно недоступен для сотового, тем более что сам старательно стремился оказаться в регионах, где «абонент недоступен». Комиссар Вольницкий понимал своего начальника и не осуждал его, но беспокойство засело крепко, и молодой человек никак не мог взять себя в руки.

Потом вдруг сообразил — так ведь ему выпал счастливый случай! Януш остался один, никто ему указывать не будет, самому придется все решать. Гурский вернется через десять дней, а на такой срок другое начальство ему не выделят. Он сам поведет расследование! Первый раз такое с ним случилось, вечно он выполнял указания старшего — и по званию и по опыту. А вот теперь он покажет, что и сам справится!

Амбиция взяла верх. Весь пылая, комиссар тут же в кухне снял предварительные показания. Свидетель у него оказался единственный, а может, и не только свидетель, но и подозреваемый.

— Кто вы и что вы… — с ходу начал бодро, но вежливо комиссар — и прикусил язык. Ведь чуть было не сорвалось «Что тут делаете?», а ведь их учили, что ни в коем случае нельзя валить на свидетеля, а особенно если он еще и может оказаться подозреваемым, сразу лавину вопросов. Следует дозировать свои вопросы, по кусочку, понемножку, не торопясь, во всяком случае стараясь показать, что не торопится. Попросить документы. Кто-то из патрульных что-то ему пробурчал, он же легкомысленно пренебрег подсказкой. Ничего, сейчас все пойдет как положено. Оставил всего один вопрос.

Охваченная истерикой баба немного успокоилась, правда все время не переставая плакала. И странно, на следователя она произвела такое впечатление, что в ней, бабе, больше было ярости, бешенства, чем настоящего горя. Во всяком случае, проявила больше сдержанности, чем следователь, сама сообщая, о чем ему бы следовало спросить.

— Зярнак Габриэла я. А там лежит мой брат.