Старая дева

Я не узнаю, прекратил ли урядник Борисов беспредел графа Александровского по собственной воле или указу свыше. Я склонялась к последнему — подвернулся шанс, — но признавала, что эта тайна не откроется мне никогда. Я, впрочем, не претендовала.

— Благодарю, я хочу побыть немного одна, — выпалила я и покачала головой: — Слишком много всего… Ночь такая, — вздохнула я и крикнула в сторону невидимо маячившей тени: — Мужик, коня мне подай!

Урядник был деликатен и припустил свою пару, чтобы уехать вперед. Или догнать чиновника — кто его знает. Размеренный шаг моей лошади успокаивал, луна серебрила путь, и здесь, в полях, было поразительно тихо, лишь стрекотали озабоченные сверчки. Крестьяне давно разошлись по домам, закончив веселый и сытный праздник, и на бескрайних просторах, на всех ветрах я была совершенно одна.

Я не отстану от Евгения Дмитриевича. Я пойду на поклон к сестре Февронии и попрошу помощи. Я откажу в пользу церкви не десятину, а пятую часть. Я получу, вероятно, льготы от казны. Надо сеять лен, поставить ткацкую мастерскую, пошивочный цех. Никто не сможет конкурировать со мной. Необходимо наведаться в город и разузнать, сколько людей готовы арендовать дачи, потому что на берегу реки можно и нужно поставить поселок, главное, чтобы он оказался востребован. Много труда. Но теперь у меня есть партнеры и есть ресурс — привычное дело, рутина, с поправкой на местное законодательство я постепенно во всем разберусь.

Я не отдам Око Ольге до той поры, пока она не войдет в возраст настолько, чтобы ей можно было что-либо объяснить. И тогда она поступит на обучение в монастырь — лучшее место, где ее научат обращаться с загадочным даром не во вред себе и другим. Это еще года три или четыре, а пока я сама займусь ее обучением. Старая дева — не приговор, если есть дело и дочь, даже чужая. Родня — лотерея, мы сами выбираем себе по-настоящему близких людей.

Я завтра же отпущу Федота — пусть идет, раз ему хочется, без условий, я дам ему вольную. Дам денег — он заслужил. И помолюсь за него Преблагому, может, он услышит мои молитвы — девушки-женщины, не то юной, не то зрелой, не то наивной, не то циничной. Может, он воздаст мне за труды.

Лошадь фыркнула недовольно, сбилась с шага, и я подняла голову. Впереди на дороге, ведущей к реке и мосту, кто-то стоял. Я вгляделась.

— Тебе чего? — крикнула я, трогая лошадь и подъезжая ближе к той самой женщине, что молилась в церкви. Повитуха, вспомнила я, она возвращается от кого-то или скорее идет куда. Но стоп, у графа один крепостной, куда же она идет и чья она?.. Павла Юрьевича? Возможно.

Никакой опасности от нее не исходило. Очень усталый вид, немудрено, роды — процесс нередко выматывающий не только роженицу. Одежда ее была чиста, волосы спрятаны под платком; она подняла руку и попросила: