Акциденция

— Пошли, лечить тебя буду.

— Куда?

— Да вон, за печку, негоже перед мужчиной оголяться, — и подхватив ее под локоть, увела.

О чем они там тихо говорили, я не слышал. Только ждал, когда это все закончится и боролся со сном, желая знать, Что Люба точно ушла.

Вскоре женщины вышли.

— Не забудь, от чего, что принимать, — строго сказала старшая женщина, молодая кивнула, так же молча забрала пистолет со стола и вышла в сени.

На меня Люба даже не посмотрела, но расстраиваться по этому поводу я не стал, а лишь дождался когда вернется Алена Агаповна, выходившая тоже, чтоб закрыть за той дверь. Тяфкнул Барбоска, но заходиться в лае не стал, хлопнула калитка, послышалось бренчанье сбруи и топот копыт. Потом хлопнула входная дверь и на пороге наконец-то появилась старая женщина.

— Ох, бедовая… — покачала головой она и добавила: — жалко девку…

Я же, тихо но жестко ответил:

— Нет, не жалко, — повернулся на бок и закрыл глаза.

Мелькнула мысль, что не спросил за тетю Пашу… хотя, зачем? И так все ясно…

Проснулся, когда солнце высоко уже стояло. На меня накатила прошедшая ночь с ее воспоминаниями и ясный день для меня помрачнел. Да, о банде и деле с кладом я не узнал по факту ничего нового, но вот то, семейное, о котором со мной Алина так и не хотела говорить, теперь для меня тайны не составляло… ну, почти. Хотелось бы знать, конечно, во что влез Свешников-младший, что все, кто общался с ним более-менее близко, попали сразу под подозрение. Но кто ж мне расскажет о таком…

Эх, Паша, Паша, до чего тебя довела любовь к внешним проявленьям красивой жизни…

Так я горевал с полчаса, а потом вдруг вспомнил, как хватал Любку за руки, как много раз садился сам и, недолго думая, спустил ноги с постели, а потом и встал. Меня покачало, мух в глаза побросало, но выстоял я неплохо, а когда головокружение прошло, решил пройти до печки.

Десяток шагов дались мне с трудом, и я всерьез задумался, а не опуститься ли мне на пол и посидеть. Тут дверь передо мной открылась и в проеме показалась Алена Агаповна. Она оценивающе оглядел меня, дрожащего, и прошла мимо на кухню:

— Ну, встал — значит встал… значит, есть силы, — сказала она оттуда.

Такая спокойная констатация факта, а не укоризненное бухтение, которого я ожидал в ответ на мой поступок, подбодрила меня еще и морально. И я уже уверенно отправился в путь до постели обратно. Там, правда, не сел, а плюхнулся в изнеможении.

— Ничего, не все сразу. Щас полежишь часик, а потом опять походишь по комнате чуток. А к вечеру може и в сад выйдешь, — одобрительно сказала на это хозяйка, — вот, давай, покушай-ка пока, и подсела ко мне, намериваясь опять кормить с ложки.

Но в этот раз я отобрал яйцо и прекрасно сам с ним расправился. Вот только в отличие от предыдущих дней, когда я съедал его и засыпал в сытом изнеможении, сегодня я почувствовал, что до сих пор голоден так, словно и не евши с вечера.

Но женщина видно была в курсе таких моментов выздоровления и следом, не дав возможности даже попросить, вложила мне в одну руку толстый ломоть хлеба, а в другую кружку с молоком. Травки, впрочем, последовали тоже.