Смерть Цезаря. Хроника самого громкого убийства в древней истории

«Но я никогда не слыхала, чтобы это кто-нибудь…» — воскликнула старшая из женщин. Цицерон рассказывает Аттику, что он сейчас же остановил ее. Должно быть, великий оратор продолжал ворошить прошлые политические события, а Брут и его семья решили перейти к обсуждению военных действий и финансов, необходимых для набора и снаряжения войск.

После встречи дело пошло быстрее. К концу лета сенат назначил Бруту и Кассию новые провинции — Крит и Кирену (в совр. Ливии). Если Сервилия и применила свою магию, то ее заклинания оказались недостаточно эффективными: всё же то были совсем небольшие и незначительные провинции. Брут и Кассий надеялись на что-то посолиднее.

Чуть ли не в каждом письме, написанном в тот период, Цицерон называет Брута подавленным, но, если Брут и был расстроен, это не значило, что он вышел из игры. Его поддерживали семья и друзья, он размышлял над дальнейшими действиями. Но всё же у Брута были веские причины для огорчений. Он хотел всеобщего примирения, но оказался между молотом и наковальней. С одной стороны — ветераны Цезаря, жаждавшие лишь денег и мести, с другой — враги Цезаря, собиравшиеся вернуть свои конфискованные земли.

Так, в июле Брут и Цицерон встретились с очень важным человеком в поместье Брута на маленьком острове Несис (совр. Низида) в Неаполитанском заливе. То был посланник — бывший претор, тесть Секста Помпея, — который принес известия о продолжавшихся военных успехах Помпея в Испании. Кажется, наметилась перспектива союза между Секстом и убийцами Цезаря.

И теперь, 4 августа, находясь в Неаполе, Брут и Кассий писали Антонию письмо. Прежде всего они сообщали, что их разгневало его предыдущее послание, оскорбительное и угрожающее. В конечном счете они являлись преторами и знатными людьми. В своем письме Антоний отрицал, что когда-либо обвинял их в сборе войск и денег или в тайных сношениях с солдатами и отправке послов за границу. Со своей стороны, Брут и Кассий заявили, что ничего не знают ни об одном из этих обвинений. Они ехидно добавили, что удивлены спокойствием Антония, учитывая его регулярные гневные упреки в их адрес. Прежде чем окончить письмо, они не удержались от предупреждения: «Старайся думать не о том, как долго Цезарь прожил, но как недолго он процарствовал».

Это, конечно, не вполне устраняло подозрения Антония в отношении Брута и Кассия. Между тем их подельники уже заложили плацдарм на Востоке. Вероятно, в апреле Требоний отправился в римскую Азию, а Цимбр — в соседнюю провинцию Вифиния, оба в качестве наместников провинций. Другие убийцы и их друзья также заняли важные гражданские и военные посты в восточных провинциях. Некоторые из них продолжали обхаживать Секста Помпея. Децим удерживал Италийскую Галлию, а Цицерон оставался в Риме, чтобы вести дела в столице.

В середине августа Брут покинул Италию и отправился на Восток. Перед его отъездом они с Кассием издали эдикты[135], в которых говорилось, что ради Республики и во избежание гражданской войны они отправляются в изгнание. Но действия Брута свидетельствовали об обратном — он готовился к вооруженному конфликту. Не пряча слёз, Брут и Порция простились в городе Велия (ранее — греческая колония Элея, известная своими философами), к югу от Неаполя. Разумеется, отчасти они работали на публику. В окружении свидетелей они расставались на фоне картины, изображавшей Гектора и Андромаху, влюбленных и обреченных героев гомеровской «Илиады». Разумеется, супруги вполне искренне волновались, но важнее всего для них было отправить послание греческому Востоку: Брут идет, и он один из вас. Он говорит по-гречески и любит философию… Он будет учтив, когда начнет вытрясать деньги из одного города за другим, — деньги, необходимые ему для войны за Республику… Кассий, который вскоре последовал за ним, вел бы себя менее дипломатично.