Бешеная кровь

В его исполнении это выглядело довольно комично. Ну какой из Гришани надзиратель, а тем более хозяин? Смех один. Если бы за его спиной не маячила грозная и совсем не смешная фигура его брата, то не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, чем его деятельность могла бы закончиться.

— Давай, — без тени улыбки ответил Олег. — В случае чего я здесь буду.

Гришаня ушел, и Олег уставился в телевизор. Через пару секунд он понял, что кассета стоит не на начале. Вставать и перематывать ее было лень, а в суете Гришаня забыл дать ему пульт. Да и наплевать. Так она закончится быстрее, и тогда он, может быть, еще сумеет хоть немного поспать, как ему советовал Пирог. Это и в самом деле будет нелишним.

На экране мужик с волосатым животиком, как хотел, вертел малосимпатичную деваху, раскинувшуюся на большом бильярдном столе. Судя по отдельным словам, которыми в пылу порнокинострасти обменивались партнеры, фильм был немецким. Глядя на недотягивающие до хотя бы средней эстетики ракурсы и позы, Олег мельком подумал, что если это любимый фильм Гришани, то со вкусом у него явно не все в порядке. Впрочем, тут же забыл о слабоумном Гришане и его вкусах. Происходившее на экране полностью захватило его внимание. К пузатому присоединился блондин с заметно пропитой физиономией, и теперь они вдвоем пользовали деваху, которая морщилась словно от боли, когда блондин заправлял ей в задний проход, но при этом поощряюще выстанывала по-своему «да, да!» и сладострастно облизывала крашеные губы почему-то лиловым, как у висельника, языком. При этом обнажались ее мелкие, хищно, как у щуки, загнутые назад зубы, делая ее лицо неприятным. Олег поймал себя на мысли, что сам бы он с этой девахой сексом заниматься не стал. Уж больно она напоминала въевшегося в плоть и кровь отрицательного персонажа из какого-то детского фильма. Не то Бабу-ягу, не то ее ближайшую родственницу. Ну разве что с большого перепою. Но сейчас это не имело большого значения. Значение имел сам процесс, мотавшиеся туда-сюда полуспущенные мешочки грудей, в красных туфлях, на ремешках, широко раздвигаемые ноги, влажная темно-розовая плоть между ними, куда уставшим полупьяным гвардейцем вползала кожаная палка блондина.

Потом эту троицу сменила пара помоложе, эту пару еще одна троица, только на этот раз женщин было двое и стонали они как-то интереснее. Потом пошли титры на немецком, которого Олег совсем не знал, и по экрану телевизора побежали косые сполохи. Он подумал, что кассета закончилась, и хотел было встать, когда на экране появилось детское лицо с застывшими глазами и растянутым в неестественной улыбке ртом. Олег замер. Почти сразу он понял, что это совершенно иная съемка. Качество иное и звуковой ряд тоже.

Последующие несколько минут он смотрел на экран ни жив ни мертв. От недавного возбуждения не осталось и следа. Он даже не мог себе представить, что существует такое. То есть представить, наверное, смог бы, имей желание. Но даже тени такого желания у него никогда не возникало. И больше того: он не мог представить себе человека, который захотел бы смотреть то, что сейчас видел он.