160 шагов до Лео

— Васильки? — недоумевала я.

— Да, сто шестьдесят! — ответил бородач в розовом пледе, которого на самом деле звали Дарио, и нырнул в коробку за цветком.

Кажется, Леонардо провел эту ночь за чтением дневника. Число сто шестьдесят имело отношение к тем ужасным часам, когда Монтанье подвергал Алекса пыткам. И васильки здесь были очень даже кстати. Они означали не только любовь и верность. В Японии, например, их считают цветами правды жизни, а в Древнем Риме они символизировали служителей неба, посланных на землю, ради того, чтобы проповедовать людям веру.

Это был теперь и наш с Лео символ правды, на который нам предстояло нанизать теперь нашу историю. Он словно почувствовал, что я сейчас думаю о нем, и, когда закончил свою работу с плафоном, вытер руки о бумажную салфетку, приблизился ко мне и звучно поцеловал:

— Привет, красавица! Не удивляйся. Мы готовимся к манифестации в защиту невидимых. Завтра сюда придет мэр с людьми. Некоторые из них хорошо знали деда. Они помогли мне устроить этих бедолаг. — Он поправил манжету рубашки, пригладил слегка взъерошенные волосы. Посредине лба я заметила у него две морщины, которых еще вчера не было. — Спасибо, что помогла мне лучше узнать деда. Я пошел явно не в него.

— Я тоже характером не в свою бабушку, — согласилась я. — Поэтому мы и встретили друг друга!

Тут в наш разговор вмешался Дарио:

— Да, Баббо меня спас, иначе я бы сдох как собака. До последнего дня он заботился о тех, кого не замечают сытые люди.

Второй бомж, худой и беззубый, расправил лепестки на цветке и прибавил:

— У меня часто болела голова, и он водил меня в аптеку. Давление мерить. Баббо дал мне таблетку, делал примочки, когда у меня поднялась температура.

Дарио подошел к костру и, как шаман, поводил над огнем руками:

— Он продавал свою технику на блошином рынке, чтобы отвести меня к специалисту. Мне поставили диагноз лейкемия, и Баббо доставал для меня дорогостоящие препараты. Звал с ним в церковь молиться. Но Богу нет до нас дела, если он забрал единственного человека, который о нас заботился.

Третий клошар, тот, что стоял подальше, поправил олимпийку, поеденную молью, достал серый пластмассовый футляр.

— Видишь мои очки? Это его подарок. Как-то в прошлом году я сказал ему: «Баббо, я так люблю читать, но ни хрена не вижу. А на помойке столько книг можно отыскать! Но где я могу достать очки?» Тогда он куда-то исчез, а вечером надел на меня эти очки. Я был так счастлив! Мы его любили. Он ведь был нам как отец…

Тут его перебил Дарио:

— Я скажу вам кое-что важное. Пару недель назад наш приходской священник дал Баббо ключ от комнаты. Там можно было выпить горячего чаю, принять душ. Так вот, Баббо в тот вечер пошел туда, а обратно не вернулся.

— Вы хотите сказать, что кто-то его выследил? — спросил Леонардо.

— А что, для этого нужно сыщиком быть? Он ведь повсюду просил для нас одежду, писал плакаты: «Моим братьям не хватает одеял, обуви, еды». И люди приносили, что могли. Он даже списки вел, все у него было в каталог внесено. Вот каким был наш папа! — сказал деловито мужчина в очках.