Маркиз

Дошло до того, что моя невеста получила от коллективного-бессознательного почетное прозвище «Осенний ветер», и ей стало трудно передвигаться по лагерю, потому что везде появлялись восторженные поклонники, смиренно просившие показать «тот самый удар», которым она разрубила Хуань Богэ на две части. Да, большинство просителей отлично знали, что хунну вполне себе жив и здоров, но когда общество интересовала грубая действительность?

А меня вот очень. Мифотворчество — это, конечно, здорово. И приятно будет узнать, что через пятьсот-семьсот лет меня с Юлькой причислят к небесному пантеону, как богов коварства и хитрости[12], но жил-то я сейчас. И не верил, что Чэн Шу способен произошедшее взять и оставить.

Типа он посидит такой в одиночестве, подумает и скажет себе: «Шу, старина! Ты же отлично понимаешь, что во главе угла для тебя должно стоять счастье дочери! Твои желания и стремления вторичны. Ты немолод, уже достаточно пожил, дай же теперь дорогу молодым, тем более они так здорово себя показывают!»

Такого внутреннего монолога у него не было. И не могло быть. Старый лис хотел получить все — это «Троецарствие», а не восьмой сезон «Касла». Тут все очень хотят спасти Китай, и каждый по своему, единственно верному плану. Чэн Шу и дочку мне присватал, чтобы контролировать талантливого стратега. И крылышки ему подрезать, если придется. Только чувств молодой госпожи не учел. Или, точнее сказать, ее честолюбия.

Последнее было для меня некоторым откровением. Не, я понимал, что у китайцев верность роду стоит на почетном втором месте, но все же верил в любовь. Ну, типа влюбилась, отдала свое сердце и все такое. Однако, когда сразу после пира мы с невестой откровенно поговорили, меня поразило, с каким прагматизмом смотрит на будущее эта юная леди.

— Я не хочу оставаться инструментом своего отца, — сказала она.

Я что-то мямлил про обиды Чэна Шу и про то, я стал причиной ее ссоры с отцом, когда она отмела мои слова решительным взмахом руки. И популярно объяснила, что увидела во мне не только мужчину, но и серьезные карьерные перспективы. Мол, что меня ждало в роли дочки, отданной за ручного стратега? Контроль супруга, выполнение распоряжений отца, а после его смерти — служение в том же качестве старшему из братьев, да и то, если он удержит власть, а не уронит ее в руки второго.

Я же давал ей возможность стать самостоятельной фигурой в политике. Не первой величины, понятное дело — патриархат так быстро не отменишь, но куда более значимой, чем при старом раскладе. И более самостоятельной. Конечно, я ей нравился, в завершение сказала она, и даже очень, но дело не в этом.

Вот это вот «дело не в этом» меня вогнало в легкий ступор. После откровенности нареченной я еще с час сидел, глядя в одну точку и пытаясь уложить в голове все ей сказанное. Выходило, что чувства ко мне она испытывала (это плюс), но при этом не готова была, опираясь только на них, строить свое будущее (а это уже минус). Моя привлекательность в качестве супруга складывалась для нее из множества факторов, среди которых любовь явно не доминировала. Девушка увидела возможность возвышения — и использовала ее. Точнее, меня.