Извращённое Королевство [ЛП]

В тот момент, когда я открываю глаза, в висках начинает болеть. На несколько секунд я теряю ориентацию. Требуется несколько мгновений, чтобы сфокусироваться на окружающих меня стенах.

Белые стены. Запах антисептика.

Больница. Я в больнице.

— Эльза, ты проснулась, — голос папы проникает в мое сознание.

Он сидит рядом со мной.

— Ох, дорогая. — тетя берет меня за руку, дядя стоит рядом с ней с выражением облегчения на лице.

— Что случилось?

В моем горле все пересохло, но слова выходят ясными.

— У тебя была лихорадка, — быстро говорит тетя. — Доктор Альберт сказал, что у тебя было учащенное сердцебиение. В зависимости от результатов теста, на данный момент может быть достаточно изменить дозу таблеток, но, если в ближайшие несколько месяцев возникнут какие-либо дополнительные осложнения, ему, возможно, придется прооперировать тебя. Не могу поверить, что ты не сказала нам, что у тебя участилось сердцебиение.

— Блэр. — дядя качает головой, глядя на нее.

— Хорошо. — она указывает между папой и мной. — Но можешь не сомневаться, что с этого момента я не оставлю тебя в покое по поводу твоих приемов.

— Как долго я спала? — спрашиваю я тихим голосом.

— Два дня, — говорит папа.

Два дня. Вау. Это очень много.

Тетя продолжает рассказывать мне об анализах и рекомендациях врача. Она все записала в своем ежедневнике и для дяди и папы, чтобы никто не забыл.

Я слушаю их, но что-то кажется неправильным. Я копаюсь в своих воспоминаниях о том, что на самом деле произошло.

Эйден похитил меня. Галочка.

Мы поехали в Бирмингем. Галочка.

Я вспомнила прошлое. Галочка.

Появился Агнус и запер нас. Галочка.

У нас было много секса. Две галочки.

Но после этого, простое размытое пятно несоответствующих цветов мозаики.

Я осматриваюсь по сторонам, но Эйдена нигде нет. Приступ паники охватывает меня, как те щупальца из сна.

— Где Эйден? — я прерываю их сдавленным голосом.

— Он вышел с Агнусом выпить кофе, — говорит папа.

— С А-Агнусом? — я чуть не вскрикиваю.

Зачем Агнусу проводить время наедине с Эйденом? Он планирует что-то еще?

О, Боже. Что, если он решит причинить боль Эйдену, потому что он не нравится отцу? Что, если он подумает, как десять лет назад, что это лучшее решение для всех?

В конце концов, у него нет морального компаса, мешающего ему устранять людей, которые не вписываются в его общую картину.

Мой мозг приходит в бешенство. Невозможно ясно видеть, не говоря уже о том, чтобы думать.

— Да, с Агнусом. — папа улыбается. — Благодаря ему мы вас нашли. Если бы я проверил его сообщение раньше, мы могли бы избежать всего этого.

Итак, Агнус сказал папе.

Я в замешательстве. Было ли слова Эйдена правдой? Часть о том, как Агнус не причинил бы нам вреда.

— Если мы посмотрим на это с другой стороны. — дядя сжимает мою руку. — Может, это и к лучшему, что ты там застряла. Если бы ты этого не сделала, мы могли бы узнать о твоем недавнем состоянии слишком поздно.

— О Боже, ты прав. — глаза тети расширяются. — До следующего приема еще несколько месяцев. Тогда могло быть слишком поздно.

Я не могу не думать о том, что я сказала Эйдену давным-давно.

Плохие вещи случаются не просто так.

Дверь открывается. Эйден и Агнус входят в палату, похоже, увлеченные разговором.

Погруженные в долбаный разговор.

Они замолкают, когда металлические глаза Эйдена встречаются с моими. Эти глаза, в которых никогда не бывает пустоты, когда он рядом. Его левая рука перевязана, и он держит кофе в недоминирующей руке.

Несмотря на то, что Агнус стоит рядом с ним, мое сердце трепещет.

Эйден здесь.

Все хорошо.

Он ставит кофе на ближайший столик, не заботясь о том, что он расплескивается по его руке, и бежит ко мне.

Я пытаюсь сесть.

Папа и тетя начинают протестовать. Эйден опережает их и кладет руку мне на грудь, мягко заставляя лечь обратно.

— Что ты делаешь? — его голос тверд и не подлежит обсуждению. — Ты все еще слаба и нуждаешься в отдыхе.

Я хочу сказать, что со мной все в полном порядке, но сомневаюсь, что получу большинство голосов — если даже только один — здесь.

Даже тетя, которая не является самой большой поклонницей Эйдена, кивает вместе с ним.

— Мы будем снаружи, — обращается папа к моим приемным родителям. — Блэр. Джексон.