Сны Сципиона

Стоит ли говорить, что на выборах консулов я получил должность без труда — никогда в Рим за время этой долгой и, несчастливой войны не прибывало столько народу на выборы, чтобы отдать за своего кандидата голос.

Я, не скрываясь, заявлял, что ищу должности консула не для того, чтобы вести войну, а для того, чтобы ее закончить, а потому не стану воевать с Ганнибалом в Италии, а вместо этого двину легионы на Карфаген. Сенаторы пришли в ужас от моих планов. Старики всегда вспоминают прошлое, им и живут. Едва услышав о походе в Африку, им тут же на память пришла судьба несчастного Регула, который высадился с армией в Африке и потерпел сокрушительное поражение, закончив свои дни в клетке, утыканной острыми гвоздями. Возможно, представляя меня в клетке, сенаторы не слишком печалились о моей судьбе, многие из них наверняка даже мечтали о том, чтобы Публия Сципиона посадили на привязь, я был для них слишком непонятным, а потому опасным. Но потерять еще одну армию? — этой роскоши Рим себе позволить не мог. А прямое столкновение с Карфагеном в Африке — считали сенаторы — неминуемо приведет к поражению. Старики так уверились, что на африканских берегах мой крах неминуем, что Фабий Кунктатор разразился обильной речью в сенате, чтобы меня уничтожить. Я не стану здесь пересказывать все, что он тогда говорил. Его пассажи звучали уныло и сводились в основном к трем темам: победы в Испании мне дались без труда благодаря счастливому случаю, разбить Ганнибала надобно прежде всего здесь, в Италии, а уж потом думать об Африканском походе, и третье, на закуску, — в Африке меня ждет неудача. Фабий даже припомнил Алкивиада, с которым очень хотел меня сравнить, а заодно блеснуть перед прочими своей начитанностью.

Мне пришлось возражать, и ответ мой вышел довольно язвительным. Разве, отправляясь воевать в Испанию, я был старше, чем ныне? И почему же тогда не пугали сенаторов пунийские силы в Испании? А теперь, когда четыре войска разбиты наголову, когда столько городов захвачено силой или принуждено силою, легко говорливым ораторам принижать мои достижения. Ну что ж, когда я вернусь из Африки победителем, Фабию так же легко будет представить трудности в Африке ничтожными, тогда как сейчас они кажутся ему такими грозными.

«Пускай наконец отдохнет измученная Италия, пускай огонь и меч опустошают отныне Африку», — такими словами закончил я свою речь.

Помнится, записи моих слов одно время в табличках гуляли по Риму, и десятки раз особо удачные фразы писали на доме Фабия — народ любил меня в те дни безоговорочно и страстно.

Фабию казалась понятной простая последовательность событий: уничтожить армию Ганнибала в Бруттии, где грозный враг сидел уже много лет, терпя во всем недостаток, но, не теряя поддержки своих ветеранов и продолжая оставаться смертельно опасным; а затем уже отправляться в Африку. Возможно, мы бы смогли выкурить зверя из Бруттия — но ценой большой крови. К тому же наверняка сам Ганнибал непременно ускользнул бы у нас из-под носа — ведь не помешал ему наш флот два года спустя переправиться со своими ветеранами в Африку, когда Карфаген воззвал к его помощи. Тогда хитрый лис снова сумел ускользнуть.