Сны Сципиона

Итак, в конце октября я поспешил в Рим, чтобы успеть-прибыть в Город к ноябрю, к консульским выборам. Силан и Марций остались с армией в Испании, то есть следить за нашими новыми союзниками-варварами, будто псы-сторожа, а мы с Лелием отбыли на кораблях, украшенных трофейным золотом и оружием, нагруженных богатой добычей. Я вез с собою сотню с лишком быков, чтобы устроить на Капитолийском холме гекатомбу[81]. Густой дым — жертва богам, жареные туши — народу.

По дороге домой я не раз обсуждал с Лелием возможность назначения мне триумфа за многочисленные и кровавые победы. Любому консулу сенат и за меньшее даровал бы подобную честь. Но меня не избирали консулом, вот в чем фокус. Я был назначен командовать армией в обход установленной процедуры, просто потому что никто не готов был взвалить на себя эту ношу в тот год. Я уговаривал себя, что триумф возможен, что Городу нужны праздники в честь новых побед, потому что они так редки, но в глубине души понимал, что отцы-сенаторы могли в обход обычая отдать мне командование, но даровать так же в нарушение традиции триумф — было выше их замшелого воображения.

Так всё и вышло…

Я встретился с отцами-сенаторами в храме Беллоны за чертою города и сразу понял, что старики мне триумфа не дозволят. Они говорили округло, с экивоками, поджимали тонкие губы и прятали ладони в складках тог, будто скрывали под шерстяной тканью положенный мне дар. К их удивлению (а я прочел недоумение на их лицах так ясно, будто они выбили свою растерянность в надписях на стеле), я не стал настаивать, не произнес ни единого слова наперекор, не выпрашивал, не спорил. На другой день я въехал в город как путешественник, вернувшийся из дальних и опасных странствий, завернувшись в пыльный дорожный плащ, а не на золоченой колеснице в пурпуре триумфатора.

«Триумф еще будет», — повторял я сам себе, заглушая боль обиды. Моя цель — не наслаждение испанской победой, не пиры, не шествия, а новая куда более грандиозная победа — над Карфагеном и над Ганнибалом. А для этого я должен был сделать первый шаг — победить на выборах, стать консулом и получить нужную провинцию в управление. Вернее, это два шага, но связанные друг с другом, как замысловатые прыжки в танцах салиев.

Первым делом я остриг свои длинные кудри, и из дерзкого мальчишки разом превратился в умудренного годами героя. Вдруг обнаружились складки вокруг рта, насмешливый прищур глаз и шрам на щеке, прочерченный острым осколком, — память от сброшенного со стены Илитургиса камня (поначалу эту царапину я даже не заметил).

Будучи в Испании, я не жалел времени, отправляя письма с описаниями побед не только в сенат, но и моей Эмилии, и друзьям. Ликий с утра до вечера строчил на папирусе и восковых табличках послания. Мои друзья в Риме переписывали бодрые реляции и рассыпали друзьям по округе. Какая радость в те дни была увидеть письмоносца с вестью о новой победе нашего оружия, а не вербовщика в армию, который призывал под знамена Рима шестнадцатилетних мальчишек и израненных стариков.