Уилки Коллинз

Были и другие воспоминания об академии. Судя по всему, Уилки заслужил там репутацию ленивого и невнимательного ученика. «Если бы это был Коллинз, — выговаривал один из учителей другому ученику, — я не был бы удивлен. Никто не ожидает от него ничего особенного. Но Вы! И т. д. и т. п.». Тот факт, что на уроках Уилки блистал знанием французского, лишь отталкивал от него одноклассников. Он лучше других мальчиков знал мир, больше путешествовал, чем многие из его сверстников. Два письма к матери из школы написаны на итальянском не как упражнение, а скорее как шифр, чтобы избежать пристального взгляда учителей, неизменно просматривавших корреспонденцию учеников, — это считалось нормой. На итальянском он называл школу «тюрьмой» и «этим проклятым местом». Он, очевидно, не чувствовал себя там комфортно. Странноватость и даже некоторая эксцентричность его поведения не располагали к нему более заурядных английских мальчиков.

Он нуждался в компенсации за это вынужденное пребывание «в тюрьме». Мать посылала ему выпечку, которую он, отвечая ей, с благодарностью называл «изумительно вкусной». Из тех же писем мы знаем, что зимой можно было кататься на замерзших прудах у школы, а один мальчик за пенни соглашался глотать пауков. Уилки заверял мать, что с глазами у него все стало лучше, что позволяет предположить: воспаление глаз уже тогда начинало мучить будущего писателя. В поздние годы болезнь станет источником его постоянных страданий. Должно быть, для него стало облегчением окончание школы в возрасте шестнадцати лет. Никакой больше латыни. Никакого греческого. Но что делать дальше? Уильям Коллинз обдумывал перспективу принятия сыном сана священника. «Мой отец, — писал Уилки, — предложил послать меня в Оксфордский университет, с тем чтобы я поступил в церковь». Однако по некотором размышлении старший Коллинз пришел к выводу, что сын совершенно не подходит для такого служения. Он был начисто лишен респектабельности и почтительности. Он был готов в любой момент бросить вызов «восхваляемой морали» XIX века. Да и необходимое содержание студента университета, включавшее расходы на «поддержание должного вида», было Уильяму Коллинзу не по карману. Уилки сказал отцу: «Я подумал и решил, что мне следует писать книги», но тот счел это заявление демонстрацией юношеского своенравия, способного привести лишь к нищенскому существованию где-нибудь на чердаке. Итак, при отсутствии достойной альтернативы было решено, что семнадцатилетний юноша займется коммерцией.