Уилки Коллинз

Он представил рукопись в компанию «Лонгман», которая ответила, что готова опубликовать роман, если отец Коллинза покроет расходы на издание, это Коллинза не устраивало, так что он обратился в «Чапмен и Холл», где рукопись сразу отклонили. Другие английские издатели также не проявили к ней интереса, и Уилки отправил сочинение в ящик стола. «В тот момент, — вспоминал он позже, — я был слегка разочарован. Но я пережил это и взялся за другой роман». Он твердо верил, что его судьба — стать писателем.

Однако его мысли не были заняты исключительно работой, он был молодым человеком в большом городе. Вместе с Чарльзом Уордом и другими он исследовал прелести и опасности Лондона. Он по-прежнему служил учеником в конторе и, без сомнения, вел обычную жизнь клерка, в том числе — на улицах города. Такие будни молодых лондонских клерков составляли любимую тему эссеистов того времени. В романе «Игра в прятки», рассказывая о приключениях молодого человека, занятого в чайной торговле, Коллинз красочно представляет бесхитростные радости города: «сияние газовых фонарей», дешевые таверны, питейные заведения, где продавали джин, забегаловки, бурлескные представления — все захватывало и привлекало внимание. В том же романе он описывает беднейшие кварталы, где «завывание баллад, скрип шарманки и голоса уличных торговцев» никогда не стихали, вливаясь в общий рев Лондона. В других текстах Коллинз показывает нищенские уличные рынки, подмечая детали, которые можно было отыскать только при личном пристальном наблюдении. Там продавали «рыбу и овощи, глиняную посуду и писчую бумагу, небольшие зеркала, кастрюли и раскрашенные гравюры». Оборванец торгует яблоками с тележки, в которую запряжен осел: «Кто скажет, что бедному не надо позаботиться о себе?» — кричит этот торговец фруктами, зазывая покупателей. На углу слепец продает шнурки для ботинок, распевая псалом, старый солдат на жестяном свистке выводит «Боже, храни королеву», а нищий расхаживает с плакатом благотворительного общества.

Повсюду собирали зрителей дешевые театры. В них давали мелодрамы и пантомимы на разный вкус, иногда представления длились до полуночи. Залы были полны, в изобилии лилось спиртное. Плата за вход — один пенс, такие шоу называли «грошовым балаганом». Начинающие актеры платили за возможность получить роль в готическом триллере, изуродованной пьесе Шекспира, сентиментальной комедии или бытовом фарсе. Это было основное развлечение того времени, мюзик-холлы еще не изобрели. В зале ставили деревянные скамьи без спинок, публика была грубая и вульгарная, как сам город. Танцы и пение часто прерывало появление на сцене женщин с детьми, которые, по словам Генри Мэйхью, «распространяли чудовищную вонь». Это оборотная сторона викторианских приличий и респектабельности — контраст, часто подмечаемый Коллинзом-писателем.