Жизнь по Фрейду (СИ)
- Автор: anatta707
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Жизнь по Фрейду (СИ)». Краткое содержание книги:
— Неужели так и уйдёте? — Дхана Нанд вдруг ловко вскочил на ноги. Следом за ним поднялся и смущённый Чандрагупта с блестящими глазами и раскрасневшимися от влажных поцелуев губами. — И даже не покурите на дорогу? Золота могу отсыпать, пока я добрый! Монет сто. Или двести.
— Золота не надобно. Боюсь, если я его принесу в Вену, то ко мне у полиции возникнет множество вопросов. Лучше дайте вашего табака. Побольше! — попросил Фрейд.
— Отсыплю хоть мешок, мне не жалко, — понимающе ухмыльнувшись, отозвался Дхана Нанд.
Чандрагупта мечтательно смотрел на царя, очевидно, предвкушая обещанное наказание.
— Заканчивай с ним, аматья! — крикнул вдруг первому советнику Дхана Нанд. — Сколько можно возиться? Я понимаю, он — твой друг детства, но я проголодался, а наши почётные гости хотят курить. Хватит.
— Слушаюсь! — донеслось в ответ, и Чанакья с глухим стоном осел на землю от звонкого удара ножнами по голове, неожиданно нанесённого Ракшасом слева.
— Молодец! — похвалил своего советника царь. — Недаром я тебя целый год учил сражаться двумя руками одновременно. Вот и пригодилось. Идёмте ужинать!
— А Чанакью куда? — Ракшас стоял над бесчувственным телом, пытаясь отдышаться.
— Как куда? — удивился Дхана Нанд. — В кандалы и на рудники. После побега пиппаливанских кшатриев, там сейчас рабочие руки ох как требуются! Вот пусть и поработает.
Возражений ни с чьей стороны не поступило. Только Чандрагупта вдруг робко пролепетал:
— Если однажды Стхул и мама найдутся, вы их тоже на рудники отправите? — и отчаянно посмотрел на Дхана Нанда.
— Поговорим после того, как я тебя запорю насмерть, — сурово буркнул царь. — А теперь — мыть руки в ручье и за стол. Предатель жизни моей!
Прощание в шатре вышло коротким, но полезным, с точки зрения Зигмунда. Куря табак и употребляя замечательный бханг с миндалём, доктор Фрейд прочёл присутствующим потрясающую лекцию о том, как опасны подавленные чувства. Карл слушал, открыв рот, хоть для него подобное не являлось новостью, но сегодня Фрейд был в ударе.
Он популярно объяснил древним индусам, с чего начинается подавление ребёнка в детстве, к каким последствиям оно приводит в отрочестве и юности, а также подробно описал, с точки зрения физиологии, как сказывается такое подавление на уровне тела.
— Негативные эмоции — ревность, ненависть, зависть, хронические заболевания ума и тела — все они проистекают из подавлений и запугиваний, детских обид и необоснованных запретов. А всего-то и нужно: быть максимально открытыми друг с другом, — язык доктора заплетался, но он упрямо продолжал говорить. — Если чего-то желаешь, об этом надо сказать прямо, не тая в себе. И если каждый сможет быть таким же искренним, не боясь наказания за свои желания, то… Общество расцветёт! Все вокруг будут счастливы. Только подумайте, каким мог бы быть мир, в котором не существует подавленного либидо? Увы, утопия… Кто сможет открыть сердце первым, сделав себя беззащитным перед другими? Пока миллионы сердец заперты в своих клетках, одной душе невозможно пробить эту холодную стену, — стукнув себя кулаком в грудь, Фрейд отхлебнул ещё бханга и закончил. — Будь я царём, я бы запретил лицемерие. Да-да, законодательно запретил бы. Наказывал бы за него штрафами или даже казнями! Я бы выучил всех разговаривать друг с другом открыто, и тогда количество параноиков и шизофреников снизилось бы на девяносто процентов. Нет… На девяносто девять, я уверен!
Дхана Нанд сидел и внимательно слушал, не перебивая и прижимая к себе свободной рукой своего не выпоротого заговорщика, угостившегося бхангом впервые в жизни, а потому мгновенно уснувшего у царя на плече.
На рассвете, не дожидаясь, пока проснутся разлëгшиеся вповалку участники вечерней трапезы, Фрейд пихнул в бок Карла, подхватил под мышку мешок с сосновым табаком, собранный вчера слугами по приказу царя, и двинулся через лес к «вратам Теслы Дэва». Обнаружить место, откуда можно было переместиться обратно, не составило труда. Зигмунд давно подметил, что там, где он выходит из арки, в воздухе остаётся золотистое свечение, заметное лишь глазам того, кто пользовался прибором.
Вот и сейчас, стоило ему и Карлу дойти до деревьев, где обоих выбросило из арки, они увидели светящийся шар, колеблющийся из стороны в сторону.
— Ну… С Богом! — и, схватив Карла за руку, Фрейд шагнул вперёд.
Комната была всё та же и в то же время — иная. Доктор Зигмунд опасливо приглядывался к предметам: тёмно-коричневый резной шкаф, огромные часы с тяжёлым маятником, белые занавеси на окнах, чашка недопитого кофе и забытая, потухшая сигара. Но всё равно что-то не так! Он поднял со стола газету, брошенную им самим перед уходом и лежавшую возле сахарницы, и прочёл первый попавшийся на глаза заголовок: «Организован праздник цветов в Зальцбурге».
Глаза Зигмунда расширились от изумления, и он начал лихорадочно листать газету дальше. Ему попадались на глаза сообщения о спортивных соревнованиях, карнавалах, свадьбах, рождении детей, конкурсах песен, объявления о сдаче жилья в аренду, путешествиях… И совсем ничего о напряжённой политической обстановке, надвигающейся войне, восстаниях, убийствах.
— Что происходит? — он выронил газету из рук. — Что здесь случилось всего за полтора дня нашего отсутствия?
Карл быстро поднял упавшую газету. Ознакомившись с написанным, он тоже обомлел и замер на месте. Пока Карл размышлял над прочитанным, Зигмунд уже мчался наверх в рабочий кабинет и, достигнув его, издал крик раненого тигра. Все полки в комнате были уставлены словарями и книгами по химии, анатомии, физиологии и дерматологии. Взгляд упал на том сонетов Шекспира и «Зоологию» Карла Клауса…
— Где мои книги?! — руки доктора затряслись. — Где все МОИ сочинения?!
За его спиной послышалось осторожное покашливание. Фрейд обернулся и обомлел.
— Вы кто? — сипло спросил он, увидев перед собой диковинное чудо.
Нежно-розовые вьющиеся волосы вошедшего струились до плеч. Мужчина носил красный фрак, зелёный галстук, синие ботинки и массивную серьгу в правом ухе. Лицо этого чудака показалось Фрейду странно знакомым.
— Дворецкий Миллер? — не веря своим глазам, уточнил Зигмунд. — Вы?
— Я, хозяин! Не узнали? — усмехнулся дворецкий. — Вас словно сто лет не было. А на самом деле всего-то и отлучились на одну ночь, чтобы встретиться с вашей маленькой принцессой. Свободные отношения — это хорошо.
— Какие ещё свободные отношения? — опешил Зигмунд. — Я женат!
— Да что вы, хозяин! — рассмеялся Миллер. — Кто-то, может, и женат, но точно не вы. Вас устраивают свободные отношения, как и вашу милую fraulein. К счастью, со времён императора Дхана Нанда свобода стала неотъемлемым правом каждого. Так что всё в порядке.
— Что ты сейчас сказал? — Фрейд почувствовал, что вот-вот утратит сознание, так велико было чувство нереальности происходящего.
— Хозяин, что с вами? — обеспокоился дворецкий. — Вы на себя не похожи.
«Ты тоже не такой, каким я тебя помню!» — мысленно заорал обычно сдержанный Фрейд.
— Вот же у вас стоит на полке книга «О вреде подавленного либидо», — и Миллер указал пальцем на верхнюю полку книжного шкафа, где действительно Фрейд тут же узрел корешок означенной книги. — Забыли? Ещё в 323 году до нашей эры император Магадхи повелел своим подданным стать подлинными и открытыми друг с другом. Сначала лет двадцать в царстве бушевала полная анархия, шудры, вайшьи и кшатрии многих убили и покалечили, ибо никто не скрывал своих подавленных чувств, но император верил в себя и не сдавался. И вскоре хаос унялся, а люди действительно стали более открытыми друг с другом. Историки пишут, что ложь и лицемерие искоренялись под угрозой смертной казни, но чудом это удалось! И дети тех, кого наказывали за обман, стали искренними уже естественным образом. А потом опыт Магадхи захотели перенять македонцы, жившие тогда в Таксиле, а затем это нововведение переползло в Грецию, а оттуда распространилось по всему миру. В начале нашей эры уже никого стало не удивить тем, что люди живут, свободно выражая свои мысли и чувства. Из таких людей невозможно сделать рабов. Общество изменилось. А всё благодаря тому царю! Вечная ему слава и почёт от потомков, — и Миллер поклонился книге, словно живому божеству.