Средь тяжкого труда и скорби [СИ]

Особенно, когда возможность военного успеха на поле боя, вероятно, также удержит его вне поля зрения инквизиции, — с горечью подумал Дючейрн.

Он сделал глубокий, глубокий вдох, затем выпрямился и снова открыл глаза. Настала его очередь посмотреть через стол на Клинтана, и он увидел что-то холодное и довольное, блеснувшее в глазах другого мужчины.

— Я не могу спорить с тобой или Аллейном о том, где мы сейчас находимся, как бы мы туда ни попали, Жаспар, — заставил он себя сказать. — Согласен, что это глубоко прискорбно, что ситуация разразилась так внезапно и неконтролируемо. Однако я глубоко обеспокоен сообщениями о голоде — голоде среди верных детей Матери-Церкви, а также среди еретиков. Думаю, что для нас будет важно уделить приоритетное внимание доставке продовольствия в районы, контролируемые ее верными сыновьями. Понимаю, что, вероятно, возникнет некоторый конфликт между чисто военными и гуманитарными транспортными потребностями, но у нас будет время, пока не растает снег, чтобы составить планы. Боюсь, — он спокойно встретил взгляд Клинтана, — что до весны мы потеряем слишком много жизней от голода, холода, болезней и лишений, но очень важно, чтобы Мать-Церковь проявила свою заботу о тех, кто ей верен. Это не больше, чем заслуживают ее дети… и самое меньшее, чего они ожидают от нас как от ее викариев.

Их взгляды встретились, и Дючейрн знал, что это встало между ними. Знал, что Клинтан осознал, что это был момент, от которого он не отступит. Он увидел знакомое презрение к собственной слабости, собственной мягкости в глазах великого инквизитора, увидел презрение в изгибе губ Клинтана от того, как дешево он мог купить уступчивость Дючейрна — его предложение о соучастии, ибо именно к этому это и привело бы. И все же это была лучшая сделка, на которую казначей мог надеяться за этим столом, в этом зале совещаний, и они оба тоже это знали.