Когда уходит друг. Как пережить потерю любимого питомца

«Хорошо известно, что народ этот весьма изобретателен [sic![23] ] и искусен (что в различных вещах себя обнаруживает), при этом, как следует полагать, беотуки сговорчивы, если подходить к ним с мягкостью и дальновидностью. Кажется, они из тех людей, что не оставят без расплаты любого, кто причинит им или их волкам зло. Они метят волкам уши, как мы в Англии метим овец и других животных, чему сам я был свидетелем; и волки на этих землях не такие жестокие и ненасытные, как их сородичи в других краях. Ни от одного человека мне не довелось услышать, чтобы волк напал на мужчину или ребенка».

Итак, если это правда – а у нас нет оснований в это не верить, – выясняется удивительная вещь: беотуки относились к диким волкам так, как мы сегодня относимся к собакам. Я затрагивал эту тему в нескольких книгах, особенно в последней: «Beasts: What Animals Can Teach Us About the Origins of Good and Evil» («Звери: что можно узнать от животных об истоках добра и зла»). Мне не дает покоя вопрос: что заставляет человека бороться со всеми так называемыми другими, непохожими на нас, – сверххищниками мира, в том числе с волками? Но и здесь есть одно исключение: кит-убийца, или косатка. Мы ни разу не слышали, чтобы косатка убила человека, но сами убиваем их тысячами. Имеет ли наша враждебность веские основания? Сомневаюсь. Мы придумали поводы, чтобы оправдать свои действия. На что мы опираемся? На истории об извечной вражде волка и человека. В Норвегии за последние двести лет волк ни разу не напал на человека, а последнего хищника охотники застрелили в 1966 году (в 2016-м в стране насчитывалось шестьдесят восемь волков, и власти потребовали убить сорок семь из них[24]). Между тем в недавно проведенном опросе половина населения заявила, что «очень боится волков». Как видите, это лишь нелепое, безосновательное суждение, которое укоренилось в нашем сознании.