Записки о болгарских восстаниях

Итак, мы, наконец, добрались до самого Обориш-те, и оно предстало перед нами во всем своем величии, озаренное пламенем множества костров и развешанных по деревьям фонарей. Увидев, что депутаты строятся в ряды, чтобы отдать честь своему воеводе, Бенковский приказал своей свите выстроиться и ехать попарно. Как видите, попу Грую выпал удобный случай показать себя во всей красе — его подмывало и то, что среди депутатов было много его собратьев-священников. И вот он быстро вынул епитрахиль, поправил свои «желтоглазые» пистолеты, распустил по плечам волосы, выхватил саблю и крест и погнал коня к Обо-риште, где бились сотни взволнованных сердец. Мы все запели марш повстанцев и последовали за ним. Поп Грую первым въехал в Обориште с крестом в руке… Блаженные минуты!

Когда мы переправились через горную речку, о которой я уже упоминал, оглушительное «Да здравствует!» громом прокатилось по лесу. Приветственные крики депутатов смешивались с ружейными выстрелами, и пули, грозно просвистев над нашими головами, впивались в сучья деревьев. С ножами наголо мы торжественно проехали мимо депутатов, выстроившихся в два ряда. Все с нами целовались, говорили: «Добро пожаловать!». Но и в эту минуту, когда здравый смысл умолк перед наплывом чувств, Бенковский не преминул заметить депутатам, что не следует де пускать на ветер пули, ибо придет время, когда они будут стоить по червонцу за штуку.

И все это происходило в то тяжелое время, когда непрерывно возрастала орда шпионов, когда правительство гораздо бдительнее прежнего следило за поведением своих порабощенных подданных.

Я уже ознакомил читателей с настроениями народа, и им, вероятно, хотелось бы теперь узнать поподробнее о месте нашей встречи.

Обориште находится в Средна-Горе, к северо-западу от Панагюриште /в двух с половиной часах пути от него/, неподалеку от деревень Мечка, Поибрене и Петрич. Местность эта расположена между двумя высокими хребтами на самом дне долины — на правом берегу небольшой речки, омывающей ее с одной стороны своей прозрачной и холодной водой. Это — котловинка размером с обыкновенное гумно, словно нарочно вырытая на берегу для того, чтобы мы ее использовали в своих целях. Она со всех сторон окружена лесом, преимущественно густыми буковыми зарослями, а посередине ее, на поляне, растут три-четыре высоких бука. Когда попадаешь в Обориште, чувствуешь себя точно в склепе — кое-где в просветах между листвой деревьев виднеются только гребень противоположного хребта да небольшие кусочки неба.

По свидетельству Димитра Гайдарджии, уроженца Мечки, из всех местных жителей про Обориште знали только гайдуки да охотники.

Скажем несколько слов о том, как Обориште превратилось в зал заседаний Великого народного собрания, где спустя несколько часов после нашего приезда должна была решаться судьба сотен тысяч людей. По распоряжению Волова и стараниями некоторых депутатов, Обориште было очищено от сухой травы и палых листьев, а посредине его поставили стол, сделанный тут же на месте из довольно гладко обструганных буковых досок. Вокруг него с четырех сторон поставили скамьи, сделанные из таких же досок, и устлали их зеленой буковой листвой. На стол положили крест-накрест саблю и револьвер, а на них — крест попа Грую. Во время собрания на скамьях сидели апостолы и некоторые виднейшие представители интеллигенции, в том числе поп Грую. Обориште освещалось десятью-пятнадцатью фонарями, развешанными на деревьях, и свет их придавал всему окружающему необычайно красивый и торжественный вид. Немного в стороне, у самой реки, горело пять-шесть костров; тут жарились навертелах молодые барашки, и горячий воздух беспрерывно шевелил мелкие листочки на деревьях. Журчала скромная речонка — единственная, вечно убегающая свидетельница наших действий, — которая, наверное, уже сообщила своей бабке Марице обо всем, что слышала и видела в Обориште. Прохладный ветерок, спускавшийся с ее далеких верховьев — из отдаленных, непроходимых темных лесов, — напоминал нам о различии между равнинами и этой сырой долиной, между белым буком и нежными черешнями.