Когда киты выброшены на берег (СИ)

— А улучшения не наступят, да? — спросил Итадори-сан.

— Боюсь, что так и есть, — ответила Сакура, прекрасна зная, что с этим пациентом лучше быть максимально честной.

Итадори Васукэ чуял ложь, как акула кровь в воде — хватало капли.

— Что ж, — спокойно произнёс Итадори-сан. — Я ненавижу гемодиализ, сенсей. Даже не рассчитывайте помучить меня подольше.

— Хотите сказать, что готовы отказаться от процедуры? — приподняла бровь Сакура. — Вы ведь понимаете, что чревато…

— Смертью, — закончил за неё старик Васукэ. — Более чем, Куран-сенсей. И я к ней готов.

Сакура закивала, но скорее машинально.

— Что, начнёте читать мне лекцию про необходимость продолжать игру? — хмыкнул старик.

— Нет, — сказала Сакура. — Я не из тех докторов, кто пытается навязать собственную волю пациентам.

— Но ведь у меня внук, — зло усмехнулся Итадори-сан.

Он всегда проверял лечащих его докторов и медсестёр, что за ним ухаживали, на вшивость. Из-за абсолютно невыносимого характера многие бежали от него, передавали историю болезни из рук в руки. И только у Сакуры даже при всех стараниях Итадори-сана эта папка задержалась на долгое полтора года — именно столько она наблюдала пациента.

— Вот видите, вы сами прекрасно понимаете, какая ответственность лежит на ваших плечах, — сказала Сакура. — Не мне вас жизни учить, Итадори-сан. Конечно, как ваш лечащий врач, я огорчена таким решением. Надеюсь, не окончательным. А как человек, я вас прекрасно понимаю. Хотя, немного в ужасе.

— Вам не доплачивают за вашу честность? — спросил Итадори-сан.

— Нет, к счастью, — ответила Сакура.

— Иначе бы всем говорили правду и только правду, — хмыкнул старик.

Сакура рассмеялась, покачав головой.

— Вы действительно не собираетесь уговаривать меня на гемодиализ? — Итадори-сан был спокоен и серьёзен.

— Я бы очень хотела, чтобы вы не уступали костлявой карге хотя бы из вредности, продолжая жить. Если, конечно, видите в этом смысл, — сказала Сакура.

— Вы ужасный доктор, — сказал Итадори-сан.

— Я отвратительный доктор, — кивнула Сакура.

— Предыдущий был ещё хуже, — Итадори-сан скрестил руки на груди. — По его прогнозам я должен был умереть ещё полтора года назад.

— Рада, что не возглавляю ваш антирейтинг докторов, Итадори-сан, — сказала Сакура. — Подумайте про гемодиализ, очень вас прошу. И поговорите с Юджи. Потому что если вы этого не сделаете, то сделаю я.

— Он же из меня тогда всю душу вымотает с требованиями согласиться, — всполошился пожилой господин.

— Именно, — улыбнулась Сакура.

— Какая же вы лисица, сенсей, — хмыкнул Васукэ. — Даёте мне выбор без выбора.

— Я надеюсь на ваше благоразумие.

— А вы уверены, что у меня оно есть?

— Если приглядеться повнимательнее, то можно его увидеть.

— И послал же мне Бог лечащего врача, — проворчал Итадори-сан.

Сакура тихо рассмеялась и направилась к выходу. У самого порога пациент её окликнул.

— Да? — Сакура повернулась к нему.

Он долго смотрел на неё пристальным взглядом. Таким, какой бывает обычно у прожжённых жизнью людей. Смотрел. Сканировал. Пытался соскрести что-то не снаружи — с нутра, с души. А потом спросил:

— Что случилось, сенсей? — по-отечески так, будто не он самый ворчливый и невыносимый старик из всех.

Среди медперсонала даже шутка гуляла, мол, завели себе персонального, огнедышащего дракона.

Лёгкая тень улыбки коснулась губ Сакуры.

— Всё хорошо, Итадори-сан.

«Я просто умираю», — закончила она у себя в голове.

Старик ей, разумеется, не поверил.

Жила-была девочка, сама виновата. Так часто любил приговаривать знакомый старик, державший раменую недалеко от дедушкиного дома. Сакура смутно представляла, какой именно смысл он вкладывал в эту фразу и как понимал её сам, но сейчас она приобретала другие краски. Да, жила-была девочка — сама виновата. Сакуре теперь не шестнадцать. Она чётко осознавала последствия своего выбора и полностью брала ответственность. Нет, Сакура не до конца отказалась от лечения. Завтракать и ужинать таблетками ей теперь придётся ежедневно. Чтобы головные боли не были такими навязчивыми, а тошнота, не приносящая облегчения, переносилась легче. В какой-то степени Сакура даже благодарна своей болезни: та исхитрилась и устроилась пусть и в труднодоступном месте, но проблем с речью, памятью, да просто с тем, чтобы черепушка варила как надо, не устроила. У других больных всё складывалось в разы хуже.

Утром выходного дня у Сакуры потекла кровь из носа. Алые капли перепачкали кухонный стол, стали новым ингредиентом в каше, так и не съеденной за завтраком. Вечером того же выходного к ней через открытое окно пришёл нежданный гость — чёрный кот. Лоснящаяся шуба переливалась в искусственном свете ламп. Жёлтые глаза сверкали на хозяйку квартиры внимательно и почти по-человечески. Только колокольчика на красной ленте, обвивающей изящную шею ошейником, не хватало.