Умереть на рассвете

Не то от жалости к жеребчику, не то от выпитого у старого Николаева задрожал голос, а по небритой щеке прокатилась слеза.

Иван кивнул жене, и Марфа торопливо налила деду еще полстаканчика.

— Лошадь-то сколько нынче стоит? — Скоко-скоко, с куриное коко! — пьяно ухмыльнулся отец, которого уже развезло. — Ежели краденую у цыган сторговать за рожь, так, может, пудов за двести отдадут, а жеребенка, некраденого — так пудов за пятьсот. Если лет пять покопим — можно купить.

— Украсть, что ли?.. — в задумчивости изрек Иван.

— Как это — украсть? — всполошилась мать. — Поймают — в тюрьму посадят.

— Это он шутки шуткует, — успокоила Марфа свекровь и с опаской улыбнулась мужу: — Ниче, картошка и лук есть, до осени протянем, не привыкать.

— Можно корье драть. Шорники черемуху да иву берут кожи дубить, — подсказал отец. — За два пуда ивового корья фунт соли дают, а за дубовое корье — еще больше. Сколько, не знаю — хреново у нас с дубами. Картошку скоро огруживать надобно, а там сенокос, можно в батраки идти. На хутора куда — в тот же Романов, к Оленичевым или к Очеленковым, там работники всегда нужны. Кормежка бесплатная, ночлег. А по осени рожь убирать наймешься. Там, глядишь, заработаешь пудов тридцать, а то и боле.

Иван почувствовал себя так, словно ему на голову вылили ушат холодной воды. Это что же такое? Родной отец предлагает идти в батраки? Ему, кто воевал за Советскую власть? Отмахнувшись от укоризненного взгляда матери, кивнул жене на бутыль — наливай, мол. Кажется, глоток самогонки — то, чего не хватало. Но, как только поднес стакан — в нос шибануло сивухой, пить расхотелось. Удивившись самому себе — на фронте, бывало, голимый спирт пили, махоркой закусывали — и ничего. А уж самогонки-то, какой только ни доводилось пить — и яблочную и ржаную. И даже довелось попробовать барские вина, из графских подвалов… Кислятина! А самогонка, она, конечно, дрянь, но пить можно.

— Ты, Ванюшка, не переживай, — вздохнула мать. — Мы-то еще ничего живем, с голодухи не пухнем, как другие. У Яшки лошадь есть. Старая, правда, зато в армию не взяли! Яшка с нас немного за пахоту берет — полпуда с десятины.

— С отца да с матери берет? Вот куркуль! — удивился Иван.

— А как не брать-то? — заступилась Марфа за сына. — Лошадь-то у него своя, не казенная. Нам дай, тому дай, еще и соседи просят. Так вот и выкручиваемся помаленьку. — Может, в городе пойти работу искать? — размыслил Иван вслух.

— Да где ты ее найдешь-то? — усмехнулся отец. — В городе-то таких, как ты, знаешь сколько? Солдаты-то уже с прошлого года все идут и идут, работы просят. Была бы у нас лошадь, можно на заработки податься. Вон Спиридон Кочетов, в прошлом годе в Пошехонье ездил, всю зиму бревна возил, так еще одну лошадь купил.