Вьетнамские каникулы. Необязательная встреча

– Это как?

– Был у нас в монастыре монах по имени Лазарь. В миру он был, то ли музыкант, то ли преподаватель музыки, одним словом человек со слухом, а может быть даже с абсолютным слухом. Помимо общих работ, Лазарь заведовал библиотекой и занимался пением с насельниками монастыря, но то, как мы пели, ему никогда не нравилось. В принципе, неудовлетворенность хорошее чувство, толкающее к совершенству, но нужно отдавать себе отчет о том, с каким контингентом ты работаешь. Монахи и послушники непрофессиональные певцы, что-то они могут, а что-то им сделать трудно, а порой просто невозможно. Каждое утро, во время братского молебна, а это, извините, шесть тридцать утра, при звуках нашего пения, Лазарь начинал мотать головой и топтаться на месте, как конь, ждущий, когда откроют стойло. Прижимая пальцем «козелок» уха, чтобы слышать себя, он ежедневно предпринимал попытки исправить наше нестройное пение, но понимая, что это невозможно, закатывал осуждающе глаза и недовольно кутил головой, подаваясь всем телом то вперед, то назад. Когда пение заканчивалось, он осуждающе смотрел на того, кто из нас максимально «уходил в сторону», цокал и умиротворённо закрывал глаза, показывая всем видом: «Горбатого могила исправит!». И так, каждый день с различными вариациями и телодвижениями. Вначале «танцы Лазаря» меня веселили, но потом стали не на шутку раздражать. Рано утром, после шести часов сна, хочется сосредоточиться на молитве, а тут каждодневное танцующее недовольство. И это только один пример. Про работу с людьми, случайно забредшими в наш монастырь, я вообще молчу. Мне было откровенно тяжело, но почти разом случились два события, которые не только укрепили меня в моем решении, но дали Силы и Веру.

Вначале умерла мама, самый близкий для меня человек. «Упокой Господи душу усопшей рабы твоей Людмилы», – произнес отец Александр и перекрестился. – Меня отпустили на похороны, и когда я стоял на кладбище вдруг понял, насколько мое тело хрупко и тленно, а жизнь скоротечна. Я попытался вспомнить последние десять лет, но в памяти, как в кладовке под лестницей ничего путного не было. Вроде забита под завязку, но один ненужный хлам. Годы пролетели так быстро и так бесполезно, что каких-либо особенных судьбоносных событий не случилось. Я ничего не открыл, ничего не написал, никого не вырастил. Пока звучали траурные речи, рядом с нами экскаватор выгрыз в промерзлой земле еще несколько могил. Я живо представил, что пройдет немного времени и меня вот так же закопают. Стало страшно. Но страшила не сама физическая смерть, её не избежать! Чуть раньше, чуть позже нас всех закопают! Беспокоила мысль о том, куда отправится моя душа? На что я наработал? На рай? Вряд ли!