Тайна исповеди

Иногда мне казалось, что это невыносимо, что нельзя такое вытерпеть, и ты либо быстро помрешь следом сразу, либо — с хорошей скоростью — сопьешься. Второй вариант мне иногда казался весьма привлекательным. Это же из области щастья — выпить полстакана теплой самогонки, настоянной на ромашке, как тогда было модно в наших краях — может, оттого, что это же лекарственное растение, стало быть, не грех и употребить… Или — разбавленной чайной заваркой, чтоб под цвет коньяка. А то и с парой капель рижского бальзама, которые как бы забрасывали нас в Европу… И чтоб самогонка была непременно теплая! Дурацкая мода — держать алкоголь в морозилке: ни вкуса, ни запаха. Ну не хочешь пить, не лезет — так не пей! Никто ж не неволит.

Закусывал я ту самогонку, бывало, помидором… Свежим, южным, рассыпчатым, он прям как переспелый абрикос по консистенции, его можно было разломить пальцами, ножа не надо… Присыпать крупной грубой солью… Лук, сало… Черный хлеб… Зимой — тоже помидор, но — соленый. Картошка вареная… И это чтоб с утра, желательно. Потом в бессмысленных застольных беседах стараешься блеснуть своей воображаемой эрудицией. Показать себя бывалым, ушлым парнем. И, что самое главное, умным — умным! Таким вот манером завтрак плавно перетекает в обед, а там — и в ужин, свобода и легкость, и ясность, и ничего не надо делать. Ну, человек умер, шмумер, что ж теперь, и не налить? Наоборот, вот же повод, и надо соответствовать высокому накалу трагедии, о!

Однако ж спиться — это дано не каждому. Как и изящная смерть в молодости, когда покойника до слез жалко, посылается не всем подряд. А труп старика — он вызывает куда меньше эмоций, да.

Потом проходят годы, смотришь — всё улеглось, притупилось, угасло. Эмоции же от повторения бледнеют. Давнишние покойники не то что забываются, но — сползают на обочину памяти и редко беспокоят. Жизнь как-то идет дальше — ну если идет. Димон же продолжает лежать в своей уютной могилке в степи, там сухо и тихо. Всё тихо, спокойно. Главное — не углубляться в тему.