Генерал и его семья
- Автор: Кибиров Тимур Юрьевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Индивидуум
- ISBN: 978-5-6043605-4-5
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Генерал и его семья». Краткое содержание книги:
А в теперешней армии дедовщины вроде бы и нет, если судить по юмористическим письмам приятеля моей дочери. Если это действительно так, стоит, наверное, похвалить нынешнюю власть, не все ж ее, отвратительную, как руки визажиста, проклинать и бояться!
Хотя, как мы уже знаем, солдатские письма — источник ненадежный и требующий тщательной проверки.
В общем, не знаю я, насколько мой армейский опыт показателен и репрезентативен, — и противокосмическая часть, и рота связи, где я служил, были, кажется, не совсем обычными. У нас, например, не было почему-то штатного командира роты, был только начальник всей полковой связи по кличке майор Вихрь, которого мы почти и не видели, а за личным составом в казарме присматривали по очереди, меняясь каждый день, офицеры подразделения, которые были скорее технари, чем фрунтовики, и заботились более о вверенном им оборудовании и аппаратуре, чем о муштре бравых ребятушек, никакого рвения в этом деле они не проявляли, некоторые вообще являлись только на вечернюю поверку, один лишь капитан Довнер, будучи круглым дураком, когда наступал его черед, лез из кожи и рвал постромки, околачиваясь в казарме с подъема до отбоя, пытаясь навести уставной порядок и испортить жизнь старослужащим. За что однажды поплатился.
Это когда я сам уже дедушкой был. Наша рота располагалась на последнем, четвертом этаже казарменного здания. Мы, особо окабаневшие деды, валялись на крыше, подставляя изнывающие от безделья и воздержания тела апрельскому солнышку и покрываясь, как выразился ефрейтор Дроздов, «дембельским загаром». Ни на какой обед мы, как обычно, идти не собирались, молодняк должен был принести нам из столовой порцухи (то есть куски хлеба с жареной рыбой или вареным мясом) и фляжки с компотом, и в буфете еще Цымбалюку велено было купить нам пряников и кефира (о, как же сам я, будучи салагой, ненавидел тех, кому нес эти порцухи! Зимой особенно — фляжек не было, и приходилось нести кружки в коченеющих руках. Помню, как шел и трусливо и злобно плевал в эти кружки).
Лежим мы, значит, на прогретой весенним солнышком крыше, никого буквально не трогаем, вдруг выскакивает капитан Довнер и ну разоряться! Как-то пронюхал он о наших солнечных ваннах и, явившись, как колдун на деревенскую свадьбу, погнал нас вниз, строиться вместе с остальной ротой, а дежурному сержанту Евтушенко (вот ведь тоже кто-нибудь заподозрит, что я фамилию специально придумал) приказал закрыть дверь, ведущую на крышу, и впредь не открывать. А Евтушенко ему:
— Товарищ капитан, там ведь еще бойцы остались!
— Нет, я всех прогнал.
— Да точно там кто-то еще есть! Слышите?
Капитан на всякий случай полез проверять, а Евтушенко, не будь дурак, дверку и запер. Довнер стучит, ругается, грозит — а толку никакого.
Рота выходит строиться на обед. Взбешенный капитан орет с крыши: «Немедленно открыть дверь! Немедленно! Старший сержант Ивашина! Я вам приказываю! Да вы что?! Ну глядите! Я вам покажу! Я вам!.. Стоять! Рота, стой!» — а на него никто даже не смотрит, построились и пошли себе на обед. И даже по приказу Ивашины запели с оскорбительным намеком: «Не плачь, девчонка, пройдут дожди! Солдат вернется, ты только жди!» Довнер орет, а мимо уже другие роты проходят, смотрят на него, забавляются. Вернулись мы с обеда — а он все там же, маячит на фоне апрельской чистейшей синевы, Евтушенко так его и не выпустил.
И взмолился бедный капитан: «Ребята! Ну ребята, ну вы что? Ну хватит уже! Ну пошутили, и хватит. Ну откройте!»
До нашего дембеля он, по-моему, в роте так и не появился.
Конечно, будь на месте Довнера настоящий командир роты, от которого полностью зависело бы наше существование, мы, наверное, поостереглись бы так озоровать, но все-таки этот случай и многие другие, которые сейчас мне лень вспоминать, показывает, что власть офицеров (у нас в части их, кстати, называли «немцами») была совсем не абсолютной, не больше, чем у вожатых в пионерлагерях. И если бы не дедовщина, подобные проказы могли позволить себе не только деды, но и весь личный состав! А кто бы тогда стал так драить туалет, чтобы «очко горело», и печатать шаг, чтобы горели подошвы? И кто бы бодрствовал на ночном дежурстве? Да дрыхли бы все, как сурки, в своих аппаратных. А так — дедушки и черпаки спят вповалку, а молодые, или стажеры-салаги, бдят.
Так что пусть простят мне Василий Иванович и мой покойный папа, но я берусь утверждать: дедовщина, которую они считали позором и недоразумением, являлась на самом деле краеугольным камнем и незыблемой основой ВС СССР, и весь строй армейской жизни, весь порядок и распорядок казарменного быта, вся дисциплина и в какой-то степени даже сама боеготовность зиждились на самом-то деле на пресловутых неуставных отношениях военнослужащих срочной службы, с которыми в меру сил и ума боролись военнослужащие офицерского состава.