Если любишь - солги

— Разве это темнота? — тихо спросил Фалько.

Тёплые пальцы коснулись моей ладони.

— Хочешь знать, что вижу я? Море. Спокойное, озарённое солнцем. Такое синее, что сравнить не с чём. Я смотрю на него с высоты, и от этого водная гладь кажется стеклянной.

Он сжал мою руку, и небытие сгинуло. Подумалось: мир начался не с эманации воли и цели, как утверждают служители Равновесия, а с простого человеческого сочувствия.

— Потом невидимый художник начинает подмешивать в синеву немного зелёной краски, совсем чуть-чуть, так что не сразу заметишь, но постепенно море обретает тот оттенок, который мы и зовём цветом морской волны. Глубина отступает, суша теснит воду и вдруг прорывается к самой поверхности. Море разом становится бирюзовым и таким прозрачным, что видно тёмные кудри водорослей на песчаном дне.

Лёгкие волны лижут гладкий пляж, на песке лежат ракушки и кусочки янтаря. Дальше начинается лес — внизу дубы, клёны, орешник, бересклет, но выше, на скалах, растут только сосны. Они пробираются внутрь старого замка. С севера приходят штормовые ветра. За века они почти разрушили стену, развалили пару башен, потрепали надворные постройки. Но манор с южной башней и частью стены устоял. Хотя замок был построен скорее для забавы, чем для защиты. Форма зданий причудлива, в помещениях созданы оптические иллюзии. От внутреннего убранства не осталось ничего, только кое-где обломки цветных стёкол от оконных витражей. Возможно, замок был захвачен и ограблен.

Фрески на стенах съели солёные ветра, но мозаика закрытого бассейна на подземном этаже сохранилась в целости. Искусный мастер изобразил дельфинов, осьминогов и прекрасных дев с телами белыми, как мрамор, и глазами красными, как рубин.

Я подумала о дяде Герхарде, но сумела промолчать. Было бы жаль разрушить волшебство момента. Наши тела лежали рука об руку в затхлой тьме, но мысленно я шла по чудесному острову вместе с Фалько.

— В замке хорошо прятаться от зимних штормов, но мне больше нравится хижина на лесистом уступе, среди упрямых и гордых сосен. Тёплым вечером приятно сидеть у костра, глядеть вдаль и думать о звёздах, о бесконечности миров, о существах, которые населяли Затонувший континент.

Голос Фалько звучал, как морской прибой, меня качало на волнах слов под перестук колёс, несло в призрачные дали, где звуки стихали, свет мерк, а потом не стало ни звуков, ни света.

Не знаю, что меня разбудило. Скорее всего, остановка. Колёса не стучали, тюки подо мной не покачивалась, будто колыбель. За стенами вагона грохотало металлом о металл, перекликались грубые голоса, чего-то требовал громкоговоритель.

Приехали?

А если вагон сейчас откроют?

Руки Фалько в моей руке не было. Я осторожно потянулась туда, где он лежал, казалось, всего минуту назад. Но ладони ощутили только грубую мешковину тюков и тугие поперечины канатов, которые стягивали их. Даже лампа исчезла.