От мира сего [Роман, повести, рассказы]

Знает ли Ариадна Алексеевна обо всем? Или нет? Скорей всего, хотелось бы думать, что ничего не знает, Владик, кажется, не из болтливых. И потом: к чему ему болтать лишнее?

— Хорошо, — сказала спокойно, даже словно бы улыбаясь ненавязчиво, вроде бы непринужденно. — Я постараюсь, чтобы все было в полном порядке.

— Пойми меня правильно, — странное дело, Владик сейчас почти не заикался, может быть, так, чуть-чуть, совсем немного, — пойми, я бы хотел, чтобы на нее обратили самое участливое внимание…

— Ну, разумеется, — сказала Зоя Ярославна, он снова перебил ее:

— Я понимаю, ты скажешь все то же самое, что приходится говорить сегодня и ежедневно: у нас ко всем одинаково внимательное отношение, для нас все равны и так далее, все это знакомо…

Как же он, однако, стал говорить! Какая разница с тем, прежним, привычным, каким она его помнила и любила! Словно бы общение с Ариадной Алексеевной как-то переменило его — и он стал более смелым, что называется, языкастым, одним словом, совсем, совсем не таким, каким был…

— Она — моя больная, — начала Зоя Ярославна, он опять перебил ее:

— Я знаю.

— Кстати, а она знает?

— О чем? — спросил он, но тут же, поняв все, что следовало понять, ответил быстро: — Нет, абсолютно ничего.

Зоя Ярославна в свою очередь поняла, он говорит правду, должно быть, так и есть, она ничего не знает. И не надо ей знать. Ни к чему!

— Верю тебе, — сказала. — Значит, так, она — моя больная, я ее веду…

— Как она? — нетерпеливо спросил он.

Право же, можно только диву даваться, как же он изменился! Что за тон, что за манера спрашивать, и, не слушая ответ, снова засыпать вопросами, и считать, что не получить ответ на свой вопрос — вещь решительно невозможная.

— Она — в общем неплохо, конечно, есть дисфагия.

И опять он перебил ее:

— Зоя, я тебя очень прошу: если можно, без этих мудреных слов, договорились?

Сейчас вроде бы опять тот, прежний Владик, и улыбка в голосе, даже заикаться стал по-прежнему…

— Договорились. Значит, она, конечно, еще нездорова, ей еще придется полежать у нас, полечиться основательно, но я надеюсь, все обойдется…

— Ты к ней, если можно, повнимательней, ладно?

Что за метаморфоза все-таки! Опять тот прежний, так хорошо знакомый тон, когда он просил ее о чем-либо и не отставал до тех пор, пока она не соглашалась. Ей увиделись в этот миг его слегка приподнятые, домиком, брови, вытянутые вперед губы и глаза, умоляющие, в то же время исполненные ласковой, трогающей душу нежности, почти детской уверенности в том, что услышать отказ — невозможно!

— Ладно, — сказала она, невольно усмехнувшись. — Все будет в порядке.

— Надеюсь, — подхватил он, — если ты возьмешься, то в самом деле…

На этот раз не он ее, а она перебила его:

— Все?

— Да, пожалуй, все. Долго ей лежать у вас?

— Месяца полтора…

— Как долго…

— Ну, может быть, месяц…

Он помолчал немного. Она снова спросила: