Кьяра и Франческа, или Бал для Золушек

— Франческа, а ты тоже здесь работаешь? Ты художник? — спросила Аннели.

— Нет, я сотрудник аналитического отдела. Я не умею рисовать, и петь тоже не умею, и музыкой не занималась даже в детстве.

— Зато она работает у строгого начальника, и её пока не выгнали, — подмигнула Кьяра.

— А ты — самый главный человек в обеспечении здешних жителей всем необходимым, так? — продолжала расспросы Аннели.

Кьяра рассмеялась. Никто её так не смешил уже очень давно.

— Что ты! — замахала она руками. — Это донна Анна такой человек, мы тебя вместе тогда вечером селили в комнату. А я полы здесь мою — в некоторых местах. Ещё цветы поливаю и рыбок кормлю. И учусь, пока на подготовке, но я хочу стать дизайнером, а вообще дизайнером одежды. Чтобы придумывать и шить крутые платья для таких, как донна Эла.

— Здорово! Хорошая цель, — согласилась Аннели. — А полы мне тоже случалось мыть, ничего страшного. Должен же кто-то это делать, правда? Слушайте, а давайте, я вам поиграю? Только нужно за инструментом сходить.

— Да чего там, сейчас найдём кого-нибудь и сгоняем к тебе, — Кьяра потянулась за телефоном. — Привет, это кто? Франко? Слушай, в районе наших комнат есть кто-нибудь дежурный? Эмилио? Скажи ему, будь добр, чтобы заглянул, есть дело.

Эмилио появился через пару минут. Ему дали ключи от комнаты и велели нести футляр со скрипкой — только осторожно, ради всего святого, это очень ценная старинная скрипка, ей больше ста лет, понимаешь?

Он вроде понимал, принёс и попросился остаться и послушать — ведь она же будет играть, правда? Вот на этой самой скрипке? Никогда не слышал настоящую скрипку так близко.

Аннели неспешно, с удовольствием открыла футляр, достала скрипку и смычок, и принялась подкручивать колки, и винты там, где крепились струны. И несколько раз прошлась смычком, извлекая аккорды.

А потом поднялась с дивана, встала у распахнутого окна, подняла инструмент… и дальше Кьяре показалось, что сам ночной воздух вокруг зазвучал. Тяжёлая портьера на окне, звезда за окном, вода в фонтане и случайное ночное облако — всё это пело, и рассказывало, и манило за собой куда-то далеко, в невообразимые дали. Туда, где дороги сами ложатся под ноги, где трава под ногами необыкновенно мягкая и зелёная, вода журчит, как песня, а камни старых замков на закате обещают сказку.

И это обещание сказки было таким реальным, что все они поверили — и у них тоже всё наладится. Рано или поздно.

В субботу занятий не было. Кьяра встала и подумала — правда что ли, сходить к Октавио и узнать, как он там? В обед она обещала съездить в больницу, где лежали его высокопреосвященство и бедный Адриано, и привезти кое-какие вещи Катарине, которая там за ним присматривала, но до того ещё оставалось время.

Октавио был в физиокабинете — лежал с электродами.

— Ой, привет. А мне даже встать нельзя, — грустно сказал он.

— Лежи, набегаешься ещё, — проворчала Кьяра. — Ты вообще как?