Четвёртый брак чёрной вдовы

Этот вечер запомнился Катарине, как один из самых прекрасных вечеров в жизни. Вечер был чудесным, а ночь обещала быть волшебной.

Они с Хоэлем возвращались домой после представления, обмениваясь ничего не значащими фразами — говорили о пьесе, о звездах, что щедро высыпали над Тьергой, и Хоэль держал Катарину за руку, ласково пожимая ее пальцы.

— Хотите прогуляться по саду? — предложил он, когда коляска остановилась возле Каса-Пелирохо.

Конечно, глаза его говорили гораздо больше, но Катарина обуздала собственные желания и покачала головой:

— Лучше бы нам пойти спать. Прошлая ночь была бурной, да и этот вечер отнял много сил. И вам, и мне надо отдохнуть.

— Что до меня — то я ничуть не устал и полон сил!

— Но я устала, — сказала она ласково и погладила его по щеке.

— А, да, — он кивнул и закусил губу. — Тогда провожу вас до порога, донья.

— А сами куда отправитесь? — спросила она, старясь за приветливым тоном скрыть страх. — Надеюсь, не опять в таверну?

— Нет, — он усмехнулся. — Пойду в постельку, как примерный мальчик. Но вы скажите, донья

— Да? — спросила она в приятном волнении.

— У меня есть надежда?..

Они уже стояли на крыльце, Трончиталь откатил коляску к конюшням, и на улице никого не было — только темнота и ароматы роз составляли компанию супругам.

— Вы смущаете меня, добрый дон, — сказала Катарина. — Не могу вам ответить.

— Почему не можете? — спросил он требовательно.

— Но откуда же мне знать, на что вы надеетесь?

Хоэль замолчал, а когда Катарина взялась за дверную ручку, чтобы войти в дом, прихлопнул дверь ладонью.

— На что я надеюсь? — спросил он хрипло. — А вы и не догадываетесь?

— Совершенно не умею читать мысли, — подтвердила Катарина.

— Ну так я вам объясню, — он схватил ее за талию и крепко поцеловал в губы.

Головокружительный поцелуй длился долго, и прерывать его никто не собирался. Катарина обняла мужа за шею, привстав на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, а он притиснул ее спиной к двери.

Осторожное покашливание привело их в чувство, и Хоэль досадливо отстранился, а Катарина безуспешно пыталась поправить маску, которая съехала, закрыв ей глаза.

— Чудесная ночь, — раздался голос Лусии из окна.

— Вот и любуйтесь ею, — проворчал Хоэль.

— Я и любуюсь, — ответила она сухо. — И донна Инес тоже. Вижу, как белеет ее чепец у забора.

Катарина ничего не сказала, а юркнула в дом, как мышка. Взбежав по ступеням, она заперлась в спальне и не открыла, даже когда Хоэль заскребся в двери, предлагая продолжить беседу, начатую на крыльце. Но потом раздался голос Трончиталя, и Хоэль прекратил бесполезные попытки.

Когда в доме стало тихо, Катарина зажгла светильник и открыла сундук с платьями, которые уже больше года лежали вперемешку с мешочками с лавандовой солью.

Утром к завтраку первым появился Хоэль. Спалось ему неважно, и он опять пребывал в крайне раздражительном состоянии. Дело усугубило и появление Лусии — Катарина по какой-то причине опаздывала к столу.

— Как представление? — спросила компаньонка, со скрежетом отодвигая стул, чем заставила Хоэля поморщиться.

— Не думаю, что вам это и вправду интересно, — буркнул он.

— Почему же? — нарочито засмеялась Лусия. — Представление получилось в стиле Гарсиласо де ла Васо — влюбленные целуются на крыльце, и благодарные зрители рукоплещут.

— Вместо того чтобы совать нос в чужую жизнь, занялись бы своей.

— Переадресую этот совет вам! — Лусия воинственно вскинула голову. — Перестаньте портить жизнь Катарине! Займитесь уже тем, что вам больше приличествует.

— Это чем же?

— Войной, убийствами и грабежами! — взвизгнула Лусия. — Вот ваша жизнь! Не вмешивайте в это Катарину!

— А не пойти бы вам — Хоэль не успел договорить, потому что появилась его жена.

— Всем доброго утра, — приветствовала их Катарина, проходя к своему месту, улыбнувшись Лусии и легко коснувшись рукой плеча Хоэля.

И компаньонка, и муж проследили за донной взглядом, потеряв дар речи. Ссора немедленно была забыта, потому что этим утром произошло нечто более знаменательное.

Катарина появилась к завтраку, наряженная в кокетливое голубое платье с низким квадратным вырезом и легкомысленными рюшами на подоле. В довершение всего, на шее у нее красовалось великолепное сапфировое ожерелье, а к лифу была приколота бело-голубая камея с изображением милующихся голубков. Лусия и вспомнить не могла, когда ее подруга в последний раз надевала эту камею. Наверное, еще в пору юности.