![В саду чудовищ. Любовь и террор в гитлеровском Берлине [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/5/5/5/6/v-sadu-chudovishch-lyubov-i-terror-v-gitlerovskom-berline-litres-download.jpg)
В саду чудовищ. Любовь и террор в гитлеровском Берлине [litres]
- Автор: Larson Erik
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Альпина
- ISBN: 9785961477696
- Переводчик: Алексей Леонидович Капанадзе
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «В саду чудовищ. Любовь и террор в гитлеровском Берлине [litres]». Краткое содержание книги:
В этот период США придерживались позиции невмешательства и предпочитали не замечать милитаризации, преследования инакомыслящих и признаков будущего террора. Главные герои книги – Уильям Додд, в 1933 г. назначенный послом США в Берлине, и его дочь, светская львица, которая поначалу восхищалась гитлеровским режимом. В основе сюжета – официальные документы, мемуары, дневники и письма, позволяющие узнать о судьбе главных героев: дипломатов, общественных деятелей, журналистов, представителей нацистской верхушки и простых людей. Вместе с послом и его семьей читатель проходит путь от неприятия реальности к осознанию зла, которое несет режим нацистов, а затем – к отчаянным, но безуспешным попыткам предупредить мир о грозящей опасности.
Додд тоже терпеть не мог Папена. Он считал его предателем, и тому была веская причина. Незадолго до того, как Соединенные Штаты вступили в прошлую мировую войну, Папен был назначен военным атташе в посольство Германии в Вашингтоне. Там он планировал акты саботажа и диверсии, в том числе подрыв железнодорожных путей (нередко он также подстрекал других к совершению подобных действий). Его арестовали и выдворили из страны.
Но вернемся на бал 1933 г. Гости расселись по местам, в разных концах стола завязались беседы. Миссис Папен обсуждала с Доддом американскую систему университетского образования – супруга вице-канцлера считала ее превосходной (во время службы Папена в Вашингтоне их сын учился в Джорджтаунском университете). Путци, как всегда, вел себя шумно. Даже сидя за столом, он возвышался над другими гостями. В районе «пограничной полосы» из хрусталя и фарфора на льняной скатерти, отделявшей Зигрид Шульц от Папена, повисло напряженное молчание. Было заметно, что отношения между этими людьми весьма прохладные. «Как и следовало ожидать, учитывая его репутацию, по прибытии он был обходителен и любезен, – писала Зигрид Шульц, – но за ужином, пока подавали первые четыре перемены, этот господин с завидным постоянством игнорировал меня». Она отмечала: «Это давалось ему нелегко, поскольку стол был узкий и я сидела напротив, совсем близко, футах в трех от него»[562].
Зигрид Шульц изо всех сил старалась втянуть Папена в разговор, но ее усилия наталкивались на упорное сопротивление. Она поклялась себе, что «постарается быть идеальной хозяйкой стола и не касаться спорных вопросов», но чем более заметно Папен игнорировал ее, тем меньше ей хотелось выполнять свое обещание. Стремление не выходить за рамки, писала она, «таяло от столь открытого хамства Папена».
После четвертого блюда, уже не в силах сдерживаться, она посмотрела на Папена и «с самым невинным», по ее выражению, видом, какой только могла на себя напустить, сказала:
– Господин вице-канцлер, в мемуарах президента Гинденбурга есть один момент, который вы, я уверена, сможете мне разъяснить.
Папен наконец соизволил обратить на нее внимание. Его пушистые, с загнутыми вверх концами брови были похожи на перья над глазами хищной птицы, что придавало его взгляду выражение холодной сосредоточенности, свойственной хищникам.
Сохраняя ангельски-невинное выражение лица, Зигрид Шульц продолжала:
– Гинденбург жалуется, что в 1917 г., во время последней войны, германское верховное командование ничего не слышало о мирных инициативах президента Вильсона и что если бы он тогда знал о них, то не начал бы опасную кампанию с использованием подводных лодок. Как такое могло случиться?
Она говорила негромко, но гости, сидевшие за столом достаточно близко, чтобы услышать (или подслушать) ее слова, вдруг напряженно умолкли. Додд начал внимательно наблюдать за Папеном; статс-секретарь фон Бюлов наклонился в сторону говоривших с «лукавым и веселым блеском в глазах», как писала Зигрид Шульц.
Папен резко бросил:
– Никаких мирных предложений со стороны президента Вильсона никогда не поступало.
Зигрид Шульц понимала, что это был самый глупый ответ, какой только можно было вообразить, ведь за столом сидел посол Додд, историк, специалист по Вильсону и обсуждаемому периоду в целом.
Негромко, но твердо, с характерными интонациями жителей Северной Каролины («настоящий джентльмен-южанин», вспоминала Зигрид Шульц), Додд, глядя на Папена, отчеканил:
– Нет, такие предложения поступали.
И назвал точную дату.
Зигрид Шульц была в восторге. «Казалось, длинные лошадиные зубы Папена стали еще длиннее, – писала она. – Он даже не пытался говорить так же спокойно и веско, как посол Додд».
Папен «только прорычал»:
– Я вообще никогда не понимал, почему Америка и Германия сцепились во время той войны.
Он оглядел соседей по столу, «торжествуя и упиваясь своим высокомерным тоном», писала Зигрид Шульц.
А в следующее мгновение Додд стяжал ее «восхищение и вечную благодарность».
Между тем за другим столом Белла Фромм терзалась тревогой, вызванной отнюдь не застольными беседами. Она пришла на бал, потому что это мероприятие всегда доставляло ей огромное удовольствие, а кроме того, было чрезвычайно полезно как ведущей колонки светской хроники, в которой берлинскому дипломатическому сообществу уделялось особое внимание. Однако в том году она пришла на бал, снедаемая тревогой. Ей, как всегда, нравилось в «Адлоне», но она невольно постоянно возвращалась мыслями к своей лучшей подруге Вере фон Гун, тоже известной обозревательнице. Многие называли ее Пулетт (в переводе с французского – Курочка; по-немецки ее фамилия, Гун (Huhn), означала то же самое).
562
Schultz, “1934,” 3, Personal Writings, Box 34, Schultz Papers. На дипломатических мероприятиях Папен часто любезничал с женой Джорджа Мессерсмита, пытаясь добыть у нее разного рода сведения политического характера – скажем, выведать, как в Америке относятся к Германии. Она научилась отражать его атаки, переводя речь на свое хобби – коллекционирование фарфора. «Папену никогда не удавалось продвинуться по намеченному пути, – писал Мессерсмит, – потому что она всегда сворачивала на фарфор» (Messersmith, “Conversations with Von Papen in Vienna,” unpublished memoir, 7, Messersmith Papers).