Линка (СИ)
- Автор: Смехова Ольга
- Серия: Игрушечные истории #1
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Линка (СИ)». Краткое содержание книги:
Хотелось смеяться. Кто же знал, что я кончу свою жизнь вот так? Великая агент ОНО, исполняющая просьбу самой Дианы, служка Страха, которой следовало быть более осторожной, и просто кукла сейчас бессильно валяется на полу.
Мне верилось в спасение и не верилось в то, что Трюка действовала сама по себе. Мне казалось, что это безумие — одно из тех наваждений, что одолевали меня здесь. Посмотреть туда, дотронуться до того…
Она придёт, верила я. Одумается, поймет ошибку и не бросит, просто не может бросить, она не предательница. Мне вспомнилось, как именно обвинение в предательстве мне хотелось высказать ей в глаза больше всего на свете, и смутилась.
Страх был прав. Прав во всём, а я, как обычно, наивно глупая дурочка. Кукла — слово само легло на язык. Мной играются все. Мной игралась беспечная хозяйка, потом меня крутила, как хотела Повелительница Тьмы Юма, а теперь — хотелось горько ухмыльнутся и залихватски мотнуть головой, — какое унижение, теперь мной играется плюшевая игрушка Трюка. Аномалия, говорил мне Страх, а мне хотелось убежать в крохотный мирок собственных надежд и неверия. Там тепло, там светит солнце, там Шурш жизнерадостен и невредим. Там Трюка — улыбается, а не смеряет всех холодным расчетливым взглядом.
Тарелки посыпались на пол, огласили комнату дружным трезвоном. Где-то в другой комнате рухнул, не выдержав дикой качки, шкаф.
Каша, мне показалось, поползла в другую сторону — дом накренился, а она усердно ползла вверх по гладкой поверхности линолеума. Приподнялась, приняв причудливый облик любопытной змейки, поозиралась мордочкой по сторонам. Галлюцинации? Слово незнакомое, выползшее из недр сознания, показалось мне смешным, и я улыбнулась. Умру, так хоть с улыбкой!
Каша почернела — словно некто в миг добавил в неё чернил. Обратилась грязной кляксой, начала разрастаться, в миг скользнула ко мне вязким, ароматным щупальцем. Ну, кто у нас там был? Заяц, как идеальное представление о зиме и дне обновления? Востроносая и дерзкая девчонка, которой я дозарезу в куклах понадобилась? А теперь вот и каша — не иначе как самая идеальная каша из тех, что можно себе вообразить — она-то прикончит меня быстрее, чем рухнет весь дом по кирпичику. Веселье продолжалось, сил хватало только на то, чтобы улыбнуться. Я умираю? Да нет, просто валяюсь никчемной колтушкой — но скоро, скоро мной таки закусят! Юма, верно, в своём личном аду для аномалий от зависти и злости желчью исходит, ядом брызгает. Это надо же — мной сегодня закусит…
— Лежим, значит, — спросили у меня, и я не сразу поняла, кто говорит. Сгусток каши навис над моим лицом, словно примеряясь, за что лучше кусать — за нос или за губу? Я зажмурилась — то ли от страха, то ли от желания не видеть разинутой пасти — пасти? — того, кто сейчас поглотит меня.
Вязкая, противная, липкая до отвращения масса шлепнулась мне на лицо, растекаясь по всему телу — стремительно, торопливо, по-хозяйски. Вот и всё, подумалось мне, вот и всё…
Руки дернулись, словно в конвульсиях и в тот же миг налились силой. Где-то внутри меня — или рядом со мной? — устало вздохнул знакомый голос. До обиды, до боли, до счастливого восторженного визга.
— Тебе не удалось, я понимаю, не удалось. Непросто, она сильная, умная, очень-очень умная — Страх, казалось, успокаивал меня. Винился в том, что раньше не пришёл на выручку, клялся в том, что спешил со всех своих отростков густой тьмы — и мне на помощь!
Тело наполнялось силой, вновь подчиняясь мне и в то же время — кому-то другому. Доспех, облепивший меня с ног до головы, бесстыдно исследовал меня, щупал, осматривал, прикладываясь холодом льда к больным местам, норовя залечить раны и унять боль.
Страх обтягивал меня, заключая в кокон своей свободы.
— Надо уходить, — почти елейным голосом пояснил он мне, когда я вновь оказалась на ногах. С потолка сыпалась пыль. Дом заревел, разваливаясь на части, откуда-то сверху — в окно это было видно, ухнули несколько кирпичей. Прогрохотав, цепляясь за все, что только можно, словно ища спасения, по пологой стене покатился жестяной балкон, роняя в падении горшки с цветами, доски, коробки.
Покачиваясь, словно как тогда, когда я оказалась в теле Мари, я выскользнула в дверной пролёт. Скользнула взглядом по лифту — его раскрытые двери манили, обещая скорое отправление вниз. Слишком скорое, суховато подметил Страх. Бежать вниз, предположила я — прямо по ступенькам? Мне вспомнились десятки и сотни, может быть даже тысячи лестничных пролётов, прежде чем мы взобрались сюда. Не успеем, подумалось мне. Спасибо тебе, Черныш, что пришёл на помощь, но — неуспеем.
Мне представилась картина того, как рушится потолок — валится бетонной, неумолимой плитой, давит, разбрызгивая ошметки, размазывая по пока ещё непроломленному полу. Стало противно.
Мой импровизированный доспех потащил меня в сторону окна.
Зачем, спросила я.
Зачем, спросил он в унисон со мной. Зачем лестницы, когда можно и так?
Я скользнула на подоконник. Оконная рама уже давно сияла отсутствием стекла. На корточках сидеть было очень неудобно. Помнишь, ты спрашивала. Что будет, если кукла разобьется? Казалось, Черныш смеётся надо мной. Помню, одними лишь губами шепнула я — и мы сделали последний шаг. Дом рухнул сразу же после этого. Будто наш прыжок — крайняя отмашка, которой он ждал, а затем, ухнув с облегчением, рассыпался по единому кирпичику.
***
Зимосвисты, казалось, познали вселенскую мудрость. Прятались где-то здесь, на лестничной площадке — и наигрывали свои нехитрые мотивы. Тускло светила лампа, рядом со мной валялось несколько окурков. Пепел сероватой пылью расползся рядом со мной, испачкал штанину. Пустая банка — хотя откуда я знаю, пустая или нет? — стояла рядом, хвалясь мятыми боками, как произведением искусства. В воздухе витал аромат свободы.
Свобода нынче изволила вонять дешевыми сигаретами, кислятиной пива и освежающим сквозняком, что пробивался сквозь пробитое стекло. Мне тепло? Мне холодно? Не знаю. Куклам не бывает…
Хотелось лежать до бесконечности. Так выглядит смерть? Как подоконник многоэтажного дома? Где-то высоко слышались голоса, то и дело гудел лифт, шумел раскрываемыми дверьми то выше, то ниже. Иногда пробивался пьяненький смех — несколько девчонок с парнями, кажется, были всего на этаж выше.
Черныш не торопился напомнить о себе. Замолк, словно его никогда и не было, словно мы умерли. До одури хотелось вспомнить — а было ли падение? Было ли страшное, стремительное и смертонесущее приближение земли, хруст, боль?
Я встала. Получилось не сразу — несколько раз я заваливалась — кукольное пластиковое тело отзывалось болью, словно мир за это время уже позабыл обо мне, успел отвыкнуть от моих выкрутасов.
Я пожелала тридцать три несчастья тому паршивцу, что оставил сигарету, в пепле которой я умудрилась измазаться. Посмотрела вниз — до пола было почти такое же расстояние, как если бы я прыгала со стола.
Допустим, подумала я, пытаясь унять навалившееся головокружение. Допустим я спрыгну — и что дальше? Есть где-то гарантии, что это тот же самый дом, в котором живёт Лекса, а не другая многоэтажка, может быть, даже в другом городе? Да что там, горькой пилюлей коснулось меня осознание, даже если я нахожусь в соседнем доме напротив, мне никогда не вернуться к Лексе.
Вспомнились разом все рассказы, что я успела прочитать в сети, все жалобы и байки о оживших куклах, что и с детьми говорили, и людьми таинственным образом управляли, и что только не делали. Куклой быть проще, но куклы — злы от природы, вещала из недр памяти предательница Трюка.
Прыгать вниз, на пол? Холодная плитка манила к себе успевшими заплыть грязью узорами и сыростью, холодом залежалого снега. Спрыгнуть можно — куда дальше? С другой стороны, оставаться тут опасно — вдруг кто-нибудь из компании свыше решит опуститься на этаж, увидит меня и… и что тогда? У меня будет новый хозяин или хозяйка? Или надо мной вволю поиздеваются, как когда-то? Я вдруг поняла, что не стерплю. Не смогу остаться равнодушной, неподвижной, неживой.