Мангыстауский фронт
- Автор: Есенберлин Ильяс
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Сергей Иванович Смородкин
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Мангыстауский фронт». Краткое содержание книги:
В предлагаемую книгу включены два романа Ильяса Есенберлина: «Мангыстауский фронт» — о том, как советские люди оживляют мертвую, выжженную солнцем степь, и роман «Золотые кони просыпаются», герои которого — казахские ученые, археологи.
— Как вы здесь очутились? — спросил он наконец.
— Возвращалась с буровой, а он подкараулил меня…
Тана тряслась, словно шла босиком по снегу.
— Какой мерзавец!
Он представил на миг, что такое же мускулистое, тупое животное напало на Жансулу, и злоба, ярость, гнев снова ослепили. Если бы не Тана, уцепившаяся за него, он вернулся и прибил бы этого парня. Но девушка, словно угадавшая его мысли, держалась за него обеими руками, не отпуская Халелбека от себя ни на шаг.
— Агатай! Не рассказывайте никому! Прошу вас! — твердила Тана, захлебываясь от рыданий. — Прошу вас! Именем матери заклинаю — не говорите никому! Я не переживу…
Халелбек выдавил из себя:
— Что же… И такая мразь будет ходить по земле… Без наказания… Нет!
Тана остановилась. Руки ее повисли как плети.
— Лучше убейте меня! Сами — убейте! Убейте! — она забилась в истерике.
Халелбек отвел глаза. Голос у него прерывался:
— Хорошо, хорошо… Не скажу. Слышите? Не скажу! — Он взял ее за плечи — они были худенькие, словно бесплотные, легонько тряхнул: — Ну, успокойтесь! Не надо! Прошу…
Достал платок, попытался вытереть ей слезы, но они все бежали и бежали по ее лицу.
Страшный день и еще более страшную ночь пережила Тана. Отец сидел у кровати и, не отрывая сверлящего взгляда, повторял:
— Скажи мне: кто это сделал? Жалел? Только скажи! Он?!
Полуживая, то в дремоте и беспамятстве, то внезапно приходя в себя, она вновь и вновь переживала случившееся. Снова и снова возвращался кошмар. Слышался треск раздираемого платья, запах чеснока и водки застывал в ее ноздрях, клейкие губы впивались в шею… Все это неотвязно точило разгоряченный мозг, а слова отца, доносившиеся словно сквозь туман, падали как камни.
— Кто эта свинья? Скажи! Слышишь? Я должен знать — кто!
Но, прорываясь сквозь весь этот бред, скорбно смотрели на нее глаза Жалела; прохладные пальцы касались щеки, и тогда электрическая лампочка над кроватью дробилась, дробилась и пропадала.
Мутноватым утром Тана открыла глаза. Постаревший за одну ночь отец все так же смотрел на нее и, увидев, что она проснулась, разлепил губы:
— Кто? Скажи мне, дочка!
Тана протянула руку, коснулась широкого запястья.
— Обещай мне, что ты ничего ему не сделаешь?
— Клянусь!
Тана вытерла ребром ладони скользкий лоб.
— Ажигаленко.
Сары стал белее снега.
— Он? У-у-в… — затряс головой, словно пытаясь что-то сбросить с себя, освободиться от какой-то тяжелой ноши.
Тана села на кровати. Каменно сказала:
— Завтра я уеду.
Глаза Сары уставились на нее.
— Куда?
— В Форт. Шетпе. Гурьев. Куда угодно.
Она оглядела комнату, словно уже прощалась с ней навсегда. Стол. Шкаф. Полка с книгами… Раскрытый томик Абая и отчеркнутые строки, поразившие ее своей безысходностью и тоской:
«Сердце, полно тебе колотиться, от насмешек людских не уйдешь. Разве ты не смогло убедиться, что везде лицемерье и ложь? Горевал сиротливый ягненок, успокоился, щиплет траву. Только сердце — тревожный ребенок — не утихнет, покамест живу…»
Что бы ни было — книги оставались с ней. Так же как отец, как серенькое осеннее небо за окном.
Она оделась, с застывшим сердцем вышла на улицу, добрела до конторы экспедиции и, не спрашивая разрешения, вошла в кабинет Тлепова. Он обрадовался ее появлению.
— Уже выздоровели?! Ну и прекрасно… Тут гидрогеологи без вас скучают. Говорят, работа никак не идет, — попытался он пошутить, видя ее нахмуренное, бледное лицо.
— Я завтра уезжаю из Узека, — твердо сказала Тана. — Вот заявление. Подпишите!
— Да вы что? Разыгрываете меня?
Она исподлобья взглянула на Тлепова.
— Нет. Мне не до розыгрышей.
Тлепов вгляделся в ее лицо. Оно было восковое, неподвижное, и какая-то черта безнадежности особенно ясно проступила в углах губ, крыльях носа, тонкой морщине, пересекавшей лоб.
— Не понимаю ничего. — И так же, как недавно отец, стал мучить ее вопросами: — Наверное, вас обидел Жалел?
— С чего вы взяли?
— Ну… Он такой вспыльчивый… Как теперь говорят — ранимый… Так остро на все реагирует. Я и подумал…
— Простите, но у меня мало времени… Подпишите заявление, пожалуйста.
Тлепов откинулся на спинку стула.
— Об этом не может быть и речи. Я вас просто-напросто не отпущу. Вы молодой специалист… Обязаны отработать там, куда вас послали по распределению.