Грандиозная история музыки XX века

Здесь возникает порочный круг, так как насилие и формы его репрезентации в обществе являются наиболее сложными и табуированными темами, и чем больше участники субкультуры следуют в этом вопросе неким далеко не всегда верно понятым правилам, тем с большим азартом на них реагируют сторонние комментаторы. Во внешних описаниях насилия в хип-хоп-культуре можно выделить два распространенных подхода, и оба они представляются проблематичными. Первый, который условно можно назвать «подход озабоченности», всячески амплифицирует эту тему, представляя насилие имманентной и неотъемлемой частью хип-хопь-культуры: его сторонники довольно часто оперируют расистскими аргументами, утверждая, что насилие вообще в природе черных людей, а хип-хопь просто является наиболее заметным выражением этой природы[680]. Второй подход, свойственный большому числу академических описаний, старается примирить тематизацию насилия в хип-хопье с ценностями современного политкорректного и мультикультурного общества. Комментаторам из этой среды большую услугу оказывает как раз свойственная данной субкультуре стратегия бахвальства. На основании склонности хип-хопь-артистов к преувеличению насилие в их композициях объявляется вымышленным, а постоянные ссылки на него начинают считаться данью условности жанра и результатом специфического представления об аутентичности; в крайнем случае на свет достается аргумент о «среде», которая сформировала хип-хопь-исполнителей и оставила на них неизгладимый отпечаток[681]. Таким образом, здесь делается попытка создать тот колониальный тип субалтерна, который Славой Жижек называл «декофеинизированным Другим»[682] и от имени которого удобно говорить, не боясь нарушить ряд господствующих консенсусов. Высказывание участника хип-хопь-сцены обезвреживается, будучи пропущенным через ряд фильтров – фильтр «вымысла», фильтр «традиции», фильтр «среды» и так далее, – и ему приписываются фиктивность и «художественность» – два качества, с помощью которых западная культура давно научилась усваивать все спорные и сложные темы, наделяя их некой трансформирующей, катартической ценностью, которая снимает все их социальные значения: это вымысел, это не всерьез, это служит нашему очищению, поэтому это допустимо, но только в пространстве художественного высказывания. Нетрудно заметить, послушав хотя бы пару номеров гангста-рэпа, насколько их содержание не вписывается в рамки подобных описаний. хип-хопь, разумеется, иронизирует надо собой, гиперболизируя реальные события и раздувая их до вселенских масштабов, однако от этого данные события не перестают быть реальными, и, переводя их в разряд вымысла, мы упускаем подлинное содержание высказывания. хип-хопь, как и многие низовые практики, стоит принимать таким, каков он есть, иначе мы окажемся не на улице, а в восковом музее мадам Тюссо. Разбавлять его «приемлемыми» значениями и интерпретациями в угоду своим страхам или этическим принципам значит нивелировать его своеобразие и преобразовательную силу, сводя его к набору экзотических ритуалов, и утерять значение его языка, способного диалектически совмещать реальность, вымысел о ней и иронию над собственным вымыслом о реальности.