Полководец улицы. Повесть о Ене Ландлере

— Коммунистическая партия Венгрии и СРПВ — это одна партия, и все же их две, — стал объяснять Ландлер. — Подпольная КПВ, конечно, и впредь будет бороться за создание новой венгерской советской республики. А СРПВ — это легальная массовая партия, которая в современной Венгрии не может открыто называть себя коммунистической. Венгерские рабочие борются за осуществление своих повседневных требований. Для достижения стратегической цели надо пройти через разные тактические этапы, и поэтому СРПВ нацелена сейчас на ближайшие задачи.

— Наличие двух разных лозунгов сбило меня с толку, — заметил Штромфелд.

— Сначала и меня удивляло, что товарищ Ландлер как стратегический лозунг СРПВ называл требование республики, — оживленно заговорил Дьёрдь Лукач. — Но потом он убедил меня. Если, как утверждает товарищ Ландлер, наш стратегический лозунг — социализм, то все оппортунисты, хотя бы на словах, должны с ним согласиться, А лозунг борьбы за республику примут лишь те, кто действительно стремится к настоящим преобразованиям. Значит, если мы на самом деле хотим добиться дифференциации рабочих, идеологического и организационного сплочения революционных элементов, это единственный возможный путь. Признаюсь, и для меня большая неожиданность, что более умеренный на первый взгляд лозунг, требование республики, в данных условиях радикальней, революционней, чем лозунг с требованием пролетарской диктатуры, который сейчас кое-кого отпугивает и может остаться пустым лозунгом.

Штромфелд подумал немного, потом кивком головы выразил свое согласие.

— Я хотел только пожать руку новому члену нелегальной партии, — поднялся с места Лукач. — Не буду мешать вашей беседе.

Когда он выходил в коридор, через открытую дверь его комнаты виден был заваленный книгами письменный стол.

— Разделение задач между двумя партиями одобрено в решении съезда. — продолжал вполголоса Ландлер. Всякий раз, когда он произносил слово «съезд», то чувствовал, что лицо его сияет и голос звучит взволнованно. — Я говорю о съезде Коммунистической партии Венгрии здесь, в Вене. Из соображений конспирации мы символически называем его «майским съездом», хотя он был в августе. Съезд и сам по себе — успех небывалый. А после всех событий… Вы знаете, товарищ Штромфелд, о фракционной борьбе?

— Лишь то, что партийных лидеров долгое время разделяли личные разногласия.

— К сожалению, не обошлось и без личных разногласий. Но о чем шел спор? Об оценке положения на родине, о том, что мы делали и что следовало бы делать. Многие, разумеется, почувствовали себя при этом задетыми, и спор, естественно, обострился. Виновата, впрочем, и эмигрантская жизнь, нищенская, загнанная, и разница в положении венских и московских эмигрантов. Мы здесь жалкие ссыльные в капиталистической столице, а они там равноправные трудящиеся еще бедной, но уже свободной могущественной социалистической страны. Сначала даже жизнь наша была в опасности. Покушения, коварные провокации… И сегодня нам угрожает ссылка. Потом мы тут с близкого расстояния следим за происходящим в Венгрии, за деятельностью нелегальной партии и непосредственно связаны с борющимися на родине. Мы острей переживаем и неудачи. Поэтому неудивительно, — с улыбкой продолжал он, — что московские венгры видят в швейцарском сыре прежде всего сыр, а венские — дырки. Но, конечно, куда важней, чем субъективные факторы, принципиальные разногласия, вытекающие из сути спора. Однако наконец все разъяснилось, вот главное. На съезд мы собрались дружно, с одними и теми же принципами, чтобы объединить наши усилия для достижения общей цели.