Сестра Харуна-ар-Рашида
- Автор: Зейдан Джирджи
- Год: 1970
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- Переводчик: Игорь Леонидович Лебединский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Сестра Харуна-ар-Рашида». Краткое содержание книги:
Вошел Масрур, держа на серебряном подносе окровавленную голову. Харун ар-Рашид побледнел. С подноса на него смотрели еще не успевшие остекленеть глаза.
— О брат мой Джаафар! — воскликнул он с пафосом. — Не думал я, что конец твой будет таков. Ай, ай, зачем ты не выполнил наш уговор? Помнишь: признавать только мое право, единственное право в халифате, делать только то, что мне угодно? А ты? Аллах знает, что возомнил ты о себе, несчастный! И вот горькие плоды… Печально, не правда ли? И я сожалею… Но ты заслужил свое! Ах ты, вольноотпущенник! Как посмел ты позорить меня?
Халиф нагнулся над подносом, который палач поставил на столик, схватил палочку черного дерева и провел по оскаленным зубам головы: та-та-та-та — раздались звуки.
— Ага, несчастный! Запросил прощения? Поздно! Вот тебе, вот!
Та-та-та-та…
У Масрура перехватило дыхание.
Неожиданно раздался стук в двери.
Глава LXVI
ПРИГОВОР СТАРЦА
— Приветствую тебя, о эмир правоверных! Можно войти?
У говорившего эти слова старчески дребезжал голос. Это был шейх Исмаил.
Харун ар-Рашид подал знак палачу, подождал, пока тот, схватив поднос, выбежал через потайной ход, и тогда проговорил, засовывая под тахту палочку черного дерева, словно преступник, прячущий улики.
— И тебя приветствую, дядюшка! Рад видеть!
Шейх Исмаил был уже в опочивальне. Он вошел, не дожидаясь приглашения, бессильно опустился на подушку. Дыхание у него было с присвистом, какое бывает у стариков после быстрой ходьбы пли когда они взволнованы.
Халиф поднялся.
— Что с тобой, дядюшка?
— О, эмир правоверных! — задыхаясь, сказал шейх Исмаил. — Я воспользовался твоим позволением, явился без доклада. Старший привратник пропустил меня…
— Так и положено, дядюшка. Я приказал. Но что же все-таки произошло? Чем ты обеспокоен? Рассказывай!
— В городе тревожно, халиф. Бармекиды волнуются…
— Премного тебе благодарен! — перебил старца Харун ар-Рашид. — Я уже принял меры. Поверь, Бармекиды скоро успокоятся, все до единого, очень скоро…
Шейх Исмаил вскинул вверх руки.
— Пощады, о эмир правоверных! Пощады! Отмени казнь!
— Казнь? — переспросил халиф. — Ах, ты имеешь в виду Джаафара…
— Да, визиря! Он должен жить! В интересах халифата!
— Увы, дядюшка…
— Ты убил его?! — вскричал шейх Исмаил, вскакивая с подушки. Глаза у него засверкали, как у молодого наездника.
— Ты не совсем прав, дядюшка, — медленно протянул Харун ар-Рашид, поражаясь пылкости, которую проявил обычно невозмутимый хашимит, — визиря убила его собственная подлость.
— Нет, это ты убил его! Ты! — горячился шейх Исмаил. — Убил достойнейшего человека!
— Молчать! — загремел халиф, едва сдерживаясь, чтобы не позвать слуг и не вытолкать из замка родного дядю. Впрочем, такой поступок опозорил бы его — он понимал это. Голос его смягчился: — Мой визирь предал меня, дядюшка. Наказание, которое он понес, заслужено.
— Аббаса тоже тебя предала? Куда она исчезла? А?
— Это мое личное дело, — отрезал халиф. — Оно не касается политики. Женщину нельзя уподоблять государственному мужу.
— Почему ты не отправил визиря в Хорасан, как обещал? — вопрошал шейх Исмаил. — Джаафар ибн Яхья принес бы пользу халифату, поднял хозяйство вилайета, способствовал бы развитию там наук и искусств.
— Он посеял бы смуту, — медленно проговорил Харун ар-Рашид. — Осторожность и предусмотрительность предупреждают опасность. Рисковать Хорасаном (не приведи аллах, если он отколется от халифата!) — чистое безумие.
— А то, что ты сделал, не безумие? Еще хуже! Преступление! Больше не жди от меня ни советов, ни искренности. Убийство визиря и то, что теперь, я вижу, ты замышляешь сделать, тебе не простят ни ныне живущие, ни потомки. Вместе с визирем ты убил и мою дружбу. Отныне я буду исполнять обет молчания. Думы мои и тайны останутся при мне! Да будет аллах тому свидетелем!
Харун ар-Рашид изменился в лице, но быстро овладел собой и спокойно проговорил:
— Дядюшка, ты никогда не узнаешь, в чем виноват визирь, за что поплатился головой. Освобождение аль-Аляви, стяжательство — все это пустяки. Поверь мне в последний раз: если бы визирь воскрес, я бы убил его вторично! Вот какая у меня к нему ненависть! А больше я тебе ничего не скажу. — Халиф глубоко вздохнул и закончил: — Ступай, дядюшка! Я должен совершить омовение и сотворить молитву. Сегодня пятница. Меня ждут в мечети.