Стремнина

Геля оказалась в бригаде Кисляева, которая взялась готовить первый заряд. Работала Геля в паре со Славкой Роговцевым: он держал на весу мешок, а она — большую воронку над ним; рабочие поминутно засыпали в нее порох, таская его от колоды в ведрах. И Славка и Геля, кроме того, должны были время от времени встряхивать мешок, чтобы порох набивался в него как можно плотнее. Так постепенно на площадке, покрытой линолеумом, и вытягивалась белая колбаса с пороховой начинкой.

В первые минуты Геля чувствовала себя неловко среди парней. Она постоянно ощущала на себе их взгляды. Ей опять подумалось, что некоторые из них, возможно, уже догадываются о ее состоянии. Она раскраснелась, застыдилась, но Марьяниха, стоявшая с воронкой рядом, у другого мешка, заметив ее волнение, тихонько приободрила:

— Ну, ну, не надо…

Совершенно очевидно было, что здесь, на этой простой и неинтересной работе, не может произойти ничего значительного. Но даже и при этом в душе Гели все равно не угасало то странное ожидание, с каким она отправилась сегодня на берег.

Снизу, проводив плот, возвратился «Могучий» Поравнявшись с «Отважным», Васюта что-то прокричал в мегафон Морошке, который в это время клал в прорези якорь. Вероятно, просто хотелось поболтать с приятелем: скучно ходить-то по малолюдной реке. Следом за «Могучим» начали подниматься караваны, ночевавшие ниже шиверы. Они торопились: время, отведенное для прохода судов, было весьма ограничено. Этот утренний час да еще обеденный были самыми оживленными и веселыми на Буйной. Над речным простором часто раздавались то низкие с хрипотцой, то высокие, заливистые, то пронзительные со свистом гудки, а по прибрежным взгорьям вольготно прокатывалось эхо, и невольно казалось, что наконец-то и этих глухих мест достигла далекая шумная жизнь.

Вернулся с реки «Отважный». Все мешки, туго начиненные порохом, рабочие быстро, волоком перетащили на спаровку и, разложив их на площадке с интервалами в четверть, связали лишь четырьмя поперечными жердями. Такой заряд, выгибаясь на шишках, должен плотно прилегать к подводным камням. Но вот спаровку с оставшимся на ней Васей Подлужным повели в сторону от запретной зоны, а бригада Кисляева собралась у полюбившейся плиты под кручей.

— Пока взорвете, я ребят покормлю, — сказала здесь бригадиру Марьяниха.

Арсений осторожно тронул Гелю за локоть:

— Сходи и ты, отдохни…

— Нет, я с вами, — ответила Геля.

— В реку?

— Да ведь я еще не видела, как вы рвете.

Помедлив, Арсений предупредил:

— На спаровку не пущу.

— А я на теплоходе.

Евмения Гурьевна встретила ее очень ласково. Прижимая к себе, сказала, словно обещая чудо:

— Погляди, доченька, погляди.

Какую-то перемену в себе Геля почувствовала сразу же, как только стала помогать Гурьевне подтаскивать и передавать рабочим на спаровку спасательные жилеты. Это не было тревогой, а лишь легчайшим трепетным волнением, вызванным всего лишь близостью к людям, выходившим на опасное дело. И что-то на редкость приятное было в этом волнении.