Писец. История одного туриста

Я не знал, что делать – средство индейской Скайлер действовало самым неожиданным образом.

– Колдуньи приговариваются к сожжению! Музыка! – крикнул губернатор.

Музыканты заиграли под всеобщее одобрение, и танцы продолжались.

К столбам, которые были заранее установлены рядом с трибуной, принесли хворост.

Я готов был кинуться к Скайлер, но почему-то не сделал этого.

Приговорённых губернатором «ведьм» со смехом и ругательствами привязали к столбам.

Некоторые горожанки плевались и швыряли в них камни, а дети последовали примеру своих мамаш. Камни попадали в лицо, грудь и живот привязанных женщин – они не могли уворачиваться и плакали.

Я так взволновался, что моё сердце сжалось в комок. Мне и самому хотелось рыдать!

Я снова порывался кинуться на помощь, но мой Kewpie отговорил меня, и, к тому же, я вовремя вспомнил о Патриции в ресторане.

Я решил бежать из города, чтобы не видеть этой печальной картины, но откуда-то появился старина Уизли.

Он начал прорываться к Скайлер, и кричать, что она беременна и что её нужно отпустить. Но танцующие люди смеялись в его аристократическое лицо – их глаза помутнели и, казалось, они и сами не понимали что происходит.

Уизли выдернул из-за пояса свой чудесный пистолет и выстрелил в воздух. Полагаю, толпа расценила выстрел как угрозу – один сухонький мужичонка схватил виконта и повис на нём, как ребёнок виснет на своём родителе, если ему не покупают нужную игрушку.

К повисшему человеку присоединились другие добрые горожане – они повалили виконта на землю и стали прыгать на нём, как на батуте. При этом, они продолжали смеяться, и даже умудрялись танцевать. Хоть я и ненавидел виконта всей своей душой, но в тот день я ему посочувствовал.

Какая-то женщина подняла руку, которая держала оторванное от виконта ухо. Толпу это, конечно, возбудило, и Уизли стали рвать на куски. Индейцы, хоть и привыкли к кровавым ритуалам, но в тот день они недоумевали – сильное недоумение читалось на их прекрасных лицах.

Я жалею о том, что Уизли принял смерть не от моей руки и в честном поединке, и не с улыбкой на лице. Но каждому – свой конец. Может, такую смерть он и заслуживал? Кто знает…

Священник спел какую-то молитву, но его никто не слышал, да и не слушал, пожалуй.

Хворост подожгли и огонь разгорался с мучительной неспешностью. Несчастные «ведьмы» кричали и умоляли их пощадить, но толпа смеялась, дети передразнивали орущих от боли и ужаса женщин, а пламя пожирало-таки своих жертв.

Я не буду описывать как лопаются животы беременных, которых сжигают заживо, потому что не хочу – даже мне такие воспоминания могут испортить настроение. Скажу лишь, что «ведьм» в человеческой истории сжигали чаще, чем вы, возможно, думаете.

В тот день я убежал-таки с той злополучной площади и два дня не мог прийти в себя.

Получалось, что если бы я не влез в ход событий со своим долбаным порошком, Скайлер бы не сгорела в костре, а отделалась бы лёгким испугом и королевским помилованием, и родила бы виконту наследника.