Новый мир. Книга 5. Возмездие

Я хорошо помнил в отточенных движениях ее маленьких рук, сжимающих рукоять, то, что не выразишь словами, но поймешь без слов, если хотя бы раз по-настоящему ненавидел. Сдержанный гнев, затихший от времени, словно хищник, притаившийся в засаде, но лишь до поры до времени. Померкнувшее внешне страдание, оставшееся на душе уродливым шрамом на месте глубокой раны, грубо прижженной порохом. Боль от расколотой судьбы, чьи острые осколки, словно дробь, набиты в патрон, на котором нацарапано имя того, для кого его хранят.

Если бы это оказалось правдой — она не стала бы меня слушать. Не пробовала бы понять. В ее голове не мелькнула бы мысль о прощении. Так же, как не мелькнула бы у меня, если бы в моей жизни когда-нибудь встретились люди, носящиеся фамилии «Фролов» или «Иванюшин», которые выгравированы тяжелом камне, лежащем на дне моей души.

— Дима, все в порядке? — вывел меня из раздумий голос Джерома.

Я вздохнул, решительно выбросив из головы все лишнее. Все то, чего я уже не мог изменить. Я поднял голову и очень пристально оглядел лица людей, собравшихся в этой темной комнатушке. В этот момент я почувствовал себя кем-то… кем-то, кем я никогда не хотел быть… но все же всегда был.

Ведь это было предначертано мне при рождении. Заложено в мой геном.

— Гаррисон — первая цель отряда «Мстители», — произнес я, удивившись, как мой голос меняется, как в нем не остается ничего от моих прежних сомнений, от моей прежней тревоги — лишь черный, полированный до блеска металл.

В глазах Лейлы, которая пристально глядела на меня в это время, мелькнуло нечто вроде удивления. Но сейчас мне было все равно.

— Мы найдем его. Возьмем его живьем. Мы заставим его признаться в том, что он сделал. Мы запишем его признания на камеру и выложим прямиком в Сеть, чтобы ублюдки из СБС получили долгожданный «материал» для своего гребаного «расследования». Мы дадим этим сукиным детям столько материала, что они им подавятся. А потом…

Я сам не заметил, как уголки моих губ дернулись, и их искривила едва заметная, мрачная усмешка, в которой не была ни грамма веселья. Это была квинтэссенция всего худшего, что я нес в себе и на себе — всей моей боли, всех моих страданий, всей моей вины, и всей моей ненависти.

Я и не подозревал, сколько во мне на самом деле было ненависти — дремлющей, словно бурлящее море раскаленное магмы, подступившей к поверхности земной коры. Почти незаметной до того дня, пока не произойдет ее разрушительное извержение.

— Потом я отправлю этого ублюдка туда, откуда он и появился. Прямиком в пекло. В этом мире больше нет правосудия — но я свершу его сам. И пусть простит меня Бог, если он и впрямь меня слышит. Пусть он будет милосердным. Потому что в моей душе — место для милосердия иссякло.