Френдзона

Грей говорит медленно, словно выдавливая каждое слово.

- Бесконечные тренировки. Жесткие стычки. Все было приемлемо. Они наслаждались этим. Аксель не так сильно, так как он все-таки тоже был младшим. Но что он мог поделать?

Я продолжаю молчать, позволяя ему закончить рассказ.

- Не думаю, что папа реально знал обо всем. Особенно о том, что Джонасу и Лейфу нравилось бить меня вне поля. Хотя, может он и знал, - Грей качает головой. - Кто на хрен знает? Когда я пожаловался ему, то он отчитал меня. Сказав: "Футбол не для нытиков и слабаков. Так что затяни потуже ремешок, молокосос. И возвращайся к работе." Вот так.

- Тогда как ты вообще смог полюбить игру? - шепчу я.

Его рука сжимает мою.

- Не знаю. Но я люблю футбол. Потому что когда нахожусь на поле, выкладываясь на полную, я забываю о них. Это моя игра, и я владею ей. Я не знаю... Это контроль в жизни, полной хаоса. Та же история с математикой. Есть правила, границы, числа. Все работает в системе. Победы завоевываются за счет точности. Это доставляет мне радость. Думаешь, это странно?

Он смотрит на меня, его глаза полны беспокойства.

- Нет. Я понимаю. Я так же сильно стараюсь держаться подальше от спорта, как и Фи. Это результат отразившегося на нас поведения отца. Разрушившего его брак с мамой. Но я люблю это.

Он кивает, однако отпускает мою руку, хватаясь за руль.

- Я ненавижу братьев. Всегда ненавидел. И отца тоже ненавижу за то, что позволял им делать это со мной, намеренно или просто игнорируя происходящее.

- А твоя мать? - мне не следует об этом спрашивать, но я не могу сдержаться. - Она знала?

Его лицо белеет, как и костяшки пальцев.

- Я никогда не говорил ей, - прерывистое дыхание срывается с его уст. - Потому что если бы сказал, и она... - он смотрит в окно.

- Что, если бы она не остановила их?

Слабый кивок служит вместо его ответа.

Боже, как же мне хочется его обнять. Но я не двигаюсь, не знаю, сможет ли он справиться с этим прямо сейчас.

- Чувствую себя дерьмово, думая об этом. Потому что моя мать была для меня особенной. Доброй, внимательной, терпеливой, - он фыркает. - Я не представляю, что она на хрен нашла в моем отце. Они познакомились на какой-то вечеринке в колледже. Он был главным тренером, а она норвежской студенткой по обмену, как раз оканчивающей аспирантуру. Мама всегда говорила, что папа ее очаровал, и она последовала бы за ним куда угодно.

Грей качает головой, кривясь от отвращения.

- Однако, когда она заболела, то именно я должен был присматривать за ней. Папа не мог с этим справиться. А братья не хотели. Они ненавидели меня еще и из-за мамы, - шепчет он. - Я был ее любимчиком. Ее малышом.

Я задумываюсь о подростковом возрасте Грея, вынужденного ухаживать за умирающей матерью и не получающего поддержи от остальных членов семьи.

- Спорю, ты был первоклассной сиделкой, - говорю я нежно.

Он снова фыркает и прислоняется спиной к креслу, бросая взгляд на потолок.